Белинда Танг – Карта утрат (страница 20)
Ханьвэнь захотелось, чтобы хоть раз в жизни он сбросил с себя невозмутимость. Она смотрела сейчас на мужа словно чужими глазами и видела человека, который тщится доказать, что он умеет пить. Притворись он пьяным – и они перестали бы подливать ему. Но подобные хитрости были не свойственны Гуйфаню.
– Добро пожаловать! – пробасил сидящий по другую сторону стола Ли Туань. – Мы вас уже заждались!
Президента “Ли Корпорейшн” она знала по фотографиям. Истории о нем часто попадались Ханьвэнь в таблоидах, которые мусолили его связь с молоденькой европейской кинозвездой.
Единственный незанятый стул справа от Ли Туаня явно предназначался для нее. Гуйфань сидел ближе к двери, как и полагается тому, чей статус ниже. Обстановка поражала роскошью. Стену за спиной Ли Туаня занимал пейзаж акварелью – горы, теряющиеся в тумане. Стол и изящные резные шкафчики вокруг были выточены из розового дерева.
Ли Туань представил ей присутствующих, пропустив только господина Цяня.
– Для меня большая честь познакомиться с вами, – сказала Ханьвэнь, хотя и так знала, кто перед ней.
За прошедший месяц она прочла о корпорации все, что смогла найти в газетах, надеясь наткнуться на упоминание о том, что компанию ждет скорый крах. Однако газеты писали лишь о том, как бурно развивается компания, как приходит в крупные города по всему Китаю, а будущее “Ли Корпорейшн”, украшению китайской экономики, пророчили еще более блестящее.
– Я бывал в Хэфэе только один раз, – снова заговорил Ли Туань, – в раннем детстве. В те времена это была настоящая провинциальная глухомань. Сперва я не понимал, почему решили развивать именно этот город, но, приехав сюда сейчас, я увидел, что это верный ход. Тут столько свободного пространства. Огромный потенциал для развития.
– Да, здесь все уже не так, как когда-то… – начала было Ханьвэнь.
– Если у тебя есть мозги, то так и надо действовать. Ищи места, которые обладают потенциалом, не цепляйся за те, что уже освоены и процветают… – И он пустился разглагольствовать о стратегии “Ли Корпорейшн”.
Ханьвэнь откинулась на спинку стула. Ли Туань перебил ее, не удостоив даже взглядом, и она разозлилась. Она примерно такого отношения и ожидала, и все же прошли годы с тех времен, когда ее сажали рядом с хозяином вечера, после рождения Юньюаня такого не случалось ни разу. Считается, что подле хозяина сидят те, кто занимает третью ступеньку в иерархии среди присутствующих, однако это обман. Если на это место сажают молодых женщин, предполагается, что они весь вечер должны развлекать хозяина и восхищаться его речами. Говорить им дозволено, только когда хозяин задает вопрос напрямую им. Человек, сидящий по другую сторону стола от хозяина, занимает самое низкое положение в иерархии, но, по крайней мере, ему разрешено вставать и подливать воду. Хоть какая-то свобода.
– Супруга заместителя мэра Вана хорошо знакома с окрестностями. Она когда-то работала по распределению в деревне неподалеку, – сказал господин Цянь.
– Правда? – отозвался Ли Туань, по-прежнему не глядя на нее.
– Да, правда. Я жила в небольшой деревушке…
– Ох уж эти распределения! – снова перебил Ли Туань. – Ну и времечко было. И как мы только умудрились тогда выжить? Меня лично отправили на государственную ферму в Хэйлунцзян. Такая там была холодрыга – до сих пор в кошмарах снится…
– На самом деле у нас распределение проходило совсем иначе, – заговорила она, выслушав рассказ Ли Туаня о ферме, где он работал. Как у нее раньше вообще терпения хватало по многу часов подряд сидеть вот так, смотреть, как мужчины пьют, и молча слушать их болтовню? – Нас в деревню приехало всего несколько человек, не то что на севере, куда молодых людей сотнями отправляли. Нам пришлось налаживать отношения с местными, и с некоторыми я даже подружилась. Мы не могли общаться только друг с дружкой. Совсем не так, как вы.
Все за столом закивали, будто снисходя к малому дитяти, решившему вмешаться в разговор взрослых. Лишь Гуйфань взирал на нее неодобрительно. Ханьвэнь знала, что нарушает все приличия, но заставить себя повиноваться не могла. После встречи с Итянем в ней пробудилось давно уснувшее бунтарство.
– Как же иначе мы прежде жили! – провозгласил Ли Туань.
Гуйфань поспешно вскочил и протянул в сторону Ли Туаня рюмку:
– Для нас большая честь принимать вас в этом городе.
Ли Туань осушил рюмку.
– Сейчас, как вы все знаете, для нас настал очень важный момент. Спустя пару десятилетий, а может, даже раньше, наша страна станет величайшей в мире и больше не уступит первенство никому, даже американцам. Городские чиновники, подобные вам, обладают властью, чтобы определять развитие нации. Вам подвластно придать Хэфэю совершенно иной облик, причем за считаные годы.
– А разве это не от вас зависит, господин Ли? – спросила Ханьвэнь.
Ли Туань уставился на нее, и Ханьвэнь поняла, что зашла чересчур далеко. Его лицо находилось совсем близко, проницательный взгляд хозяина буквально впивался в нее. Ее обманула его велеречивость. Ли Туань вовсе не случайно поднялся столь высоко. В его глазах Ханьвэнь видела непреклонную отстраненность, свойственную тем, кто умеет безошибочно оценивать ситуацию и при необходимости играть ту или иную роль.
Его брови слегка, почти незаметно, приподнялись. Приговор вынесен.
– У вас очень красивая жена. – Ли Туань повернулся к Гуйфаню.
До конца вечера хозяин больше ни разу не взглянул на нее. Не на шутку напившись, гости то и дело вскакивали, подходили к нему и произносили многословные пышные тосты в его честь. Ханьвэнь надеялась, что он опьянеет настолько, что забудет о ее словах. Примерно после четвертого тоста – Ханьвэнь посчитала – в кабинет вошел мэр. Сказав, что спешит на другое мероприятие, он поднял рюмку.
– Вице-мэр Гуйфань, – мэр показал на Гуйфаня, – о вас позаботится.
Гуйфань покорно взял рюмку и покачнулся.
С Итянем никогда не произошло бы ничего подобного, подумала она, его безупречную жизнь ученого подобная грязь точно не запятнала бы.
В былые времена они с Гуйфанем часто бывали на таких ужинах. Широко раскрытыми глазами смотрела она на экзотические блюда, которыми были заставлены инкрустированные позолотой и обтянутые бархатом столы. В определенный момент ее восхищение иссякло, все блюда уже казались на вкус одинаковыми, а ресторанные залы больше не поражали новизной. Как-то одного из гостей вырвало прямо ей на колени, и с тех пор она просила Гуйфаня найти оправдание ее отсутствию. В ее детстве идеалом считалось служение родине и Партии, любые разговоры о деньгах, подобно яду, разъедали репутацию. А сейчас повсюду напоказ выставлено богатство. В голове не укладывается.
Когда пришло время расходиться, на столе оставались горы еды. К некоторым блюдам так никто и не притронулся. Сосредоточившись на выпивке, гости заказали намного больше еды, чем требовалось, – просто показать, что могут себе позволить.
Когда они въехали в этот дом, Ханьвэнь он казался слишком огромным – чтобы услышали из соседней комнаты, вечно приходилось кричать. Порой она звала мать или Юньюаня, но те не отвечали, и она представляла, как дом поглощает их имена и сам ее голос, слова улетают в никуда. Сейчас же она была рада, что стены в доме толстые, а расстояния большие, так ее мать точно не услышит их разговора.
– Почему ты не попросил их не наливать тебе?
Гуйфань, склонившийся над унитазом в ванной рядом с их спальней, не ответил.
– Мог бы притвориться пьяным, – продолжала она.
Таким Ханьвэнь мужа еще не видела, и ей было проще осыпать упреками его, чем вспоминать собственные оплошности. Облокотившись на стол, она смотрела на него: Гуйфань стоял на коленях возле унитаза, и его выворачивало. Ханьвэнь не верилось, что она пожертвовала ради него своей жизнью. Звуки он издавал чудовищные. Она, ее мать и сын – все они зависят от человека, который сейчас, словно раненое животное, скорчился на холодном полу.
Ханьвэнь прошла в ванную, обняла его и держала ему голову, пока Гуйфаня выворачивало. Когда они только начали встречаться и он обнимал ее, сердце Ханьвэнь переполняло чувство, которое она приняла за любовь. Рядом с ним ей было спокойно, а разве есть дар ценнее, чем спокойствие? Теперь же ей казалось, будто обнимает не мужа, а ребенка, – примерно то же она чувствовала, когда болел Юньюань и она обнимала его плачущего, баюкала, пока он не засыпал.
– Как ты теперь поступишь? – спросила она.
С ответом Гуйфань собирался долго, и она уже решила было, что муж заснул.
– Не знаю.
– Ты должен что-то сделать.
Если бы он, измученный, вспотевший, выглядел не так жалко, Ханьвэнь встряхнула бы его. Да, положение сложное, но необходимо действовать.
– Если я начну действовать, это повлечет последствия.
– А если ничего не делать, то у нас, считай, и будущего нет, – отрезала она.
Вероятность и возможные варианты развития событий Гуйфань высчитывал умело, однако решительные действия не по его части.
– Посмотри на мэра. Он в это ввязался, и теперь каждый раз, когда им нужна помощь, он пляшет под их дудку.
– А есть выбор?
– То, как живет мэр, – это не жизнь.
– И это тоже, – сказала она.
Они умолкли. Разговор зашел в тупик, или, по крайней мере, Гуйфань так считал. Он хватался за прежние идеалы, но теперь-то мир потерял однозначность. Ханьвэнь в свое время вынудили пойти на компромисс, и она приняла его.