Бекки Чейз – Влюбись, если осмелишься! (страница 25)

Надев наушники, я не сводила глаз с бледного лица Сатира, следя, словно в тумане, как возле него колдуют парамедики, ставя капельницу и надевая кислородную маску. Еще полчаса назад я ужасалась всему, к чему он оказался причастен, а теперь мне было плевать на шоу – только бы Сатир выжил. Поругаться мы успеем позже.

Сатир не был святым, но я отгоняла мысли о такой жестокой расплате за грехи. Он не умрет сегодня – я не дам ему так легко отделаться. Да Сатир и сам не сдастся – слишком упрям. К тому же он еще не успел выслушать мое мнение о своем кровавом бизнесе. И я это исправлю, стоит ему встать на ноги! Вместо упрямых обещаний мне, наверное, следовало молиться, но я никогда не отличалась смирением.

Не вспомнив ни единой молитвы, я сквозь слезы смотрела на Сатира и не заметила, как пустыня под нами сменилась зелеными холмами и виноградниками, и осознала, что мы в Калифорнии, только когда вертолет начал снижение. За окном, насколько хватал взгляд, простирались поля – ни города на горизонте, ни больших шоссе. Единственным строением поблизости оказался дом в викторианском стиле, с башнями на фасаде и широкой террасой. С трех сторон его окружал сад, а прямо перед центральным входом находилась заасфальтированная площадка. На нее и опустился вертолет.

Дождавшись, когда остановятся винты, парамедики осторожно достали носилки и покатили их к центральному входу. Я семенила следом.

По ступеням лестницы с резными белыми перилами к нам навстречу спустилась женщина в знакомом синем комбинезоне. На вид она была ровесницей моей матери, но выглядела менее ухоженной и не увлекалась ни ярким макияжем, ни украшениями. Ее темные волосы с единственной седой прядью на виске были собраны в пучок.

– В холле направо, – скомандовала она парамедикам, мельком изучив состояние Сатира.

Я сделала робкую попытку подняться вслед за носилками, но женщина преградила мне путь.

– Ждите здесь, – сурово предупредила она.

– Кто это? – шепотом поинтересовалась я у подошедшего Джейсона, когда властная незнакомка скрылась в доме.

Тот равнодушно пожал плечами. Действительно, какая разница? Усевшись прямо на ступени, я устало помассировала виски кончиками пальцев. Это будет очень долгий день.

Я не ошиблась: время тянулось так медленно, словно кто-то силой удерживал стрелки часов. От нечего делать я ходила вдоль террасы, пока Джейсон с кем-то созванивался. В дом нас по-прежнему не пускали, хотя, по моим самым грубым расчетам, операция должна была закончиться. Вертолет улетел, но через пару часов вернулся, привезя отца в качестве пассажира. Едва его ноги коснулись асфальтовой площадки, я мысленно застонала. Мне не нужен очередной нравоучительный разговор. Нервничала я напрасно, беседа ждала не меня. Отец прошел мимо; Рой поднялся по ступеням следом за ним, но внутрь дома не вошел, замерев на террасе.

– Марк, я тысячу раз просила не втягивать меня в это! – донесся из-за двери раздраженный голос брюнетки. – Я ценю все, что ты сделал для нас с мужем, но это не повод…

– Я сожалею. Но поверь, случай был критический.

Слышать подобный тон у отца мне еще не приходилось – в нем действительно звучали извиняющиеся нотки. Сгорая от любопытства, я подошла ближе и попыталась подняться по лестнице.

– Мисс, вам лучше подождать внизу, – привычно удержал меня Рой.

Недовольно фыркнув, я подчинилась. Можно подумать, что на четыре ступеньки дальше от двери мне будет хуже слышно.

– Труди, обещаю: я больше никогда тебя не побеспокою.

Труди?! Труди Шапиро, в девичестве Гамильтон. Так вот как сейчас выглядит причина многочисленных родительских ссор. Если верить таблоидам, в юности Труди была любовницей отца, а если упрекам матери – его единственной безответной любовью. Странно, что я ее не узнала, учитывая, какой скандал раздула пресса, обнаружив нелегальный приработок Эйдана Шапиро, – муж Труди тайно делал пластические операции тем, кому в них было отказано. Правда всплыла, когда одна из пациенток скончалась от сердечной недостаточности. Поставив крест на бизнесе Эйдана, она бросила тень и на карьеру Труди, которой пришлось попрощаться с работой хирурга в престижном госпитале. Чтобы замять скандал и избавить Эйдана от тюрьмы, отец потратил кучу денег, и теперь понятно, что небезвозмездно. Первое время в прессе еще всплывали новости о чете Шапиро, но, потеряв интерес, их оставили в покое.

– Я рискую своей нынешней работой, Марк. В местной больнице я и так на птичьих правах, и если узнают, что я не заявила в полицию…

– Все будут молчать, я об этом позабочусь.

Труди всхлипнула и что-то неразборчиво пробормотала сквозь слезы. Ответа отца я тоже не разобрала, но, судя по тону, он ее утешал. От напряжения в голове гудело, но я не расслышала ни слова.

– Умоляю, забери отсюда свой чертов вертолет, чтобы он не привлекал внимание, – наконец донеслось до меня.

Они немного помолчали.

– Спасибо, что согласилась. – Даже с матерью отец никогда не разговаривал с такой теплотой. – Я все улажу. И мы увезем раненого сразу же, как только это будет возможно.

Я удивленно вскинула бровь: он собирается оставить Сатира здесь?

Неожиданно дверь распахнулась. Разглядев за спиной отца часть гостиной с антикварной мебелью, я снова шагнула на лестницу. Взяв под локоть, он отвел меня в сторону. Рой предусмотрительно остался на некотором отдалении.

– Будь любезна объяснить, как ты оказалась в Лас-Вегасе?

Это было в духе отца – требовать ответа вместо того, чтобы отвечать самому. Кипя от негодования, я проигнорировала вопрос, выдав все, что думаю о его методах, не забыв упомянуть, что знаю о шоу.

– «Фонд защиты животных»? – разъяренно бросила я, когда на лице отца не мелькнуло ни тени сожаления. – Ты хоть представляешь, что я чувствовала, когда эта блондинистая сучка показала, чем ты действительно занимаешься? Подумать только, а я ведь пыталась тебя защищать!

– Это бизнес, Тейлор. И он не всегда бывает гуманным.

– Папа, это живые люди! – возмущенно выпалила я, ужасаясь равнодушию в его голосе. – Зачем играть их жизнями? И почему нельзя зарабатывать честно?

– Твой прадед жил честно и умер в нищете, – отрезал отец.

– Но…

– Ты любишь дорогие украшения и наряды, – снова перебил меня он. – Думаешь, их можно себе позволить, живя честно? Платя налоги и взносы по ипотеке?

– Я люблю роскошь, – вынужденно согласилась я. – Но ради денег я не хочу и не буду отнимать жизни!

– Этого от тебя не потребуется. «Руно» – мужское наследие, девушка не обязана им заниматься.

Очередной упрек лишь сильнее взбесил меня.

– Прости, что обманула ожидания и родилась без члена!

Отец проигнорировал издевку, а меня понесло. Я припомнила ему все пафосные заявления для прессы и нравоучения, которые он читал с особым апломбом. Мы долго ругались, но спор не принес результата. Отец находил аргументы на каждую претензию.

– Для тебя существует только одно правильное мнение – твое, и один интерес – твой, – не унималась я. – Ты даже меня спасал ради сделки! Ну как, успел до того, как она состоялась? Смерть Стивена стоила контракта?

– Я сделал это, чтобы тебя снова не использовали как повод влиять на меня. Или ты думала, что тебя действительно отпустят?

– Ты сам всех используешь! Меня, маму и даже эту бедную женщину…

Мы могли бы ругаться бесконечно, и лишь появление Труди прекратило наш спор. Всем своим видом она дала понять, что любые дискуссии нам лучше продолжить в другом месте. Я пыталась расспросить ее о состоянии Сатира, но отец не дал мне этой возможности.

– Тейлор, иди к вертолету, – приказал он.

Труди вернулась в дом, и затихший было спор начался снова.

– Я останусь.

Скрестив руки на груди, я с вызовом смотрела на отца. Я не уступлю.

– Это не обсуждается. – Он тоже был непреклонен. – Не забывай: ты подчиняешься решениям главы семьи.

– Ты меня не заставишь!

– Если понадобится, я попрошу вколоть тебе транквилизатор.

– Только попробуй! – взвилась я. – И мать узнает, что ты виделся с Труди Шапиро.

– Рискни, и я отправлю тебя в закрытую клинику для наркоманов. – Отец всегда был достойным противником, и в шантаже ему не было равных.

– Папа, Сатир спас мне жизнь! – Я отчаянно всплеснула руками, взывая к его чувству долга.

Напрасно. Это словосочетание так и не вошло в лексикон Марка Фарелли.

– Только поэтому он тоже жив. Я организовал перелет и операцию.

Неужели так сложно пойти на компромисс? Мы же не можем ругаться все время!

– Папа, пожалуйста! – Я почти плакала.

Он услышал безысходность в моем голосе и сбавил напор:

– Через несколько дней его перевезут, и тогда вы сможете увидеться.

Кажется, у отца свой словарь, и в нем «компромисс» имеет другое значение. Он не уступит, а Труди не даст мне зайти в дом. Понимая, что при таком раскладе спор мне не выиграть, я обреченно отправилась к вертолету. Рой тяжело шагал рядом. Оказавшись у окна, я молча уставилась в противоположную от дома сторону. Отец поднялся в кабину последним. Сидевший около пилота Джейсон протянул нам наушники.

За весь перелет никто не проронил ни слова. Я не задавалась вопросом, где мы приземлимся, – без документов отец все равно не сможет отправить меня в Нью-Йорк. И я смогу дождаться Сатира в непосредственной близости. В аэропорту Лас-Вегаса выяснилось, что весь багаж, включая мою сумку с документами, уже ждет нас – отец предусмотрел все. Закатив скандал, мне удалось выяснить, что Сатира перевезут в Нью-Йорк, только после этого я согласилась сесть в самолет.