Бекки Чамберс – Долгий путь к маленькой сердитой планете (страница 71)

– Да все в порядке, – пробормотала Сиссикс. Она кашлянула. – Но отныне я буду поднимать температуру в центре управления так, как хочу.

Прошло четыре дня. Корбин сидел за лабораторным столом, размазывая водоросли по стеклянным пластинкам. Последняя партия получилась слегка липкой, и он никак не мог понять, в чем дело. Корбин размазал водоросли тонким слоем, чтобы в сканере стали отчетливо видны отдельные клетки. Привычная работа, однако сейчас что-то было не так. Все было не так: лаборатория, койка у него в каюте, даже его лицо. Но именно поэтому нужно было заниматься привычной работой. Он размажет водоросли по лабораторному стеклу и поместит его в сканер. Он будет делать так снова и снова, до тех пор пока все не станет таким, как прежде.

– Прошу прощения, Корбин, – послышался из вокса голос Лови.

– Да?

– Тебе сиб-вызов, – поколебавшись, произнесла ИИ. – С Тартара.

Корбин молча оторвался от водорослей. Тартар. Астероид-тюрьма, в поясе Койпера. Только один человек мог звонить ему оттуда.

– Если хочешь, я могу сбросить вызов, – смущенно предложила Лови.

– Нет, – сказал Корбин. Вытерев с кончика лабораторной лопаточки зеленую слизь, он отложил ее в сторону. – Переключай его сюда.

– Хорошо, Корбин. Надеюсь, все будет как надо.

Корбин рассеянно кивнул. Вокс отключился. Вздохнув, Корбин вернулся за стол и жестом руки включил пиксельный проектор. Ожившие пиксели зашевелились. В нижней части экрана появился мигающий красный прямоугольник, указывающий на входящий сиб-вызов. Дав ему мигнуть пять раз, Корбин махнул рукой, отвечая на вызов.

Появилось изображение отца. Корбин не говорил с ним больше четырех стандартов. Отец постарел. И стал более грузным, что было удивительно. Отец всегда настаивал на том, чтобы Корбин придерживался здорового питания. Теперь Корбин отчетливо увидел все – знакомые линии, углы и изгибы отцовского лица. Черты были выражены сильнее, они стали с возрастом более резкими, но это было то же самое лицо, что и у него самого. Это было больше чем фамильное сходство. Когда-нибудь в точности такое же лицо будет и у самого Корбина.

– Тебя били, – наконец заговорил отец.

Корбин откинулся на спинку кресла, чтобы отец получше рассмотрел заживающие ссадины у него на лице. Именно поэтому он позволил доктору Шефу лечить только одни кости. Корбин ждал этого момента, жаждал показать своему отцу то, что натворило его высокомерие.

– Привет, Маркус! Да, ты прав, я вышел из тюрьмы со сломанным носом и тремя треснутыми ребрами. Одно едва не проткнуло мне легкое.

– Я сожалею, Артис. Очень сожалею.

– Ты сожалеешь, – сказал Корбин. – Меня вырвали из дома, избили до полусмерти и швырнули в какую-то квелинскую дыру, и все только для того, чтобы сказать, что вся моя жизнь – это ложь, а ты сожалеешь. Что ж, спасибо, но этого как-то маловато.

– Понимаешь, именно поэтому я тебе и позвонил, – вздохнул Маркус. – Я рассудил, что у тебя есть кое-какие вопросы. Если ты постараешься перестать на несколько минут ненавидеть меня, я с радостью на них отвечу. Звонить отсюда часто мне не позволят. Доступ к ансиблю – это большая редкость.

Корбин молча смотрел на лицо из пикселей. Его отец выглядел полностью поверженным, совершенно уставшим. Корбин поймал себя на том, что потрясен этим, и это лишь еще сильнее распалило его гнев.

– Я только хочу знать, – сказал он, – откуда я на самом деле.

Кивнув, Маркус уставился на свои колени.

– Помнишь, ты все время спрашивал у меня о своей матери?

– Конечно. А ты неизменно отвечал, что она погибла при катастрофе челнока. Ты упрямо не желал говорить о ней. Что совершенно понятно, поскольку ее и в помине не было.

– О нет, – возразил Маркус. – У меня была жена. Конечно, она не твоя мать, но… – Он устремил взгляд куда-то вдаль. – Артис, у меня никогда не получалось общаться с другими людьми. Я всегда предпочитал их обществу свою лабораторию. Мне нравится информация. Информация постоянная, неизменная, ее легко понять. Имея дело с информацией, всегда можно найти ответ. Если информация кажется бессмысленной, ее всегда можно разгадать. В отличие от людей. – Он покачал головой. – Я никогда не мог разобраться в людях. Уверен, ты меня понимаешь.

Корбин стиснул зубы. «Проклятие! – подумал он. – Сколько во мне на самом деле тебя?»

– Когда я был еще молодым, я устроился на работу во «Внимательный взгляд», – продолжал Маркус.

Корбин знал эту лабораторию на поверхности Энцелада. Строжайший карантин, чтобы полностью исключить возможность загрязнения бассейнов с микробами, спрятанными под покрытой льдом поверхностью спутника. Обслуживал «Внимательный взгляд» всего один человек, и тот, кто назначался на эту работу, оставался в полном одиночестве по меньшей мере целый год. Крайне редко кто-либо соглашался отправиться во «Внимательный взгляд» второй раз.

– Я решил, что для меня это просто идеальное место, – продолжал его отец. – Мне нравилось работать там. Никто мне не мешал и не отвлекал от работы. Кроме нее. – Он помолчал. – Ее звали Ситта. Она управляла грузовым челноком, доставлявшим мне продовольствие и снаряжение для лаборатории. Конечно, Ситта не могла заходить внутрь, но я видел ее с помощью телекамер в шлюзе, и мы говорили через вокс.

Маркус улыбнулся теплым личным воспоминаниям. Корбин был изумлен. Он никогда, ни разу не видел у отца на лице такой улыбки.

– И, как ты можешь сам догадаться, Ситта была красивая. Не такая красивая, какой женщин делают на видео или когда хотят что-либо тебе продать. По-настоящему красивая. Она обладала той красотой, к которой можно прикоснуться. И она родилась не на орбитальной станции. Она была с Марса. – Маркус негромко рассмеялся. – Ее произношение казалось мне таким странным. – Он тряхнул головой, словно очищая ее. Его голос стал более приземленным. – Разумеется, я вел себя по отношению к ней просто ужасно. Ругался на нее, если она появлялась, когда я проводил какой-то тест. Я всегда терпеть не мог разговоры ни о чем, поэтому лишь бросал ей две-три фразы. Я вел себя так по отношению ко всем, но Ситта… она не обращала на это никакого внимания. Она неизменно оставалась веселой и жизнерадостной, даже если я откровенно грубил ей. Она всегда улыбалась. Подшучивала надо мной – за мое плохое настроение, за непричесанные волосы. И почему-то это не выводило меня из себя. Мне нравилось, как Ситта надо мной издевается. Я начал считать дни до очередного прилета челнока. Сначала я думал, что это просто дает о себе знать одиночество, что это симптом жизни в полной изоляции. Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, как же сильно я влюбился. – Маркус провел рукой по редеющим волосам. – А потом по моей вине нас обоих выгнали с работы.

– Что?

Маркус смущенно кашлянул.

– Как-то раз я потратил все свое свободное время, наводя порядок на станции. Я постарался сделать так, чтобы все было чисто и аккуратно. Накрыл стол, выставив лучшее, что было у меня в стазе.

– Только не говори, что ты пригласил ее внутрь! – ахнул Корбин.

– О, пригласил. И Ситта согласилась.

– Но… – Корбин запнулся. – Разве на этой станции имеется обеззараживающая камера, пригодная для обработки людей?

– Нет. Я прошел стерильную обработку до того, как прибыл на станцию. Единственная установленная камера предназначалась для обработки продовольствия и снаряжения. Не было и речи о том, чтобы пропустить через нее Ситту.

– Но твои образцы!

В голове у Корбина все смешалось. Все его детство отец вдалбливал ему, как важно избегать загрязнения. Однажды Маркус на целый месяц лишил Корбина десерта, застав его поедающим конфеты в лаборатории. Корбин не узнавал того человека, о котором сейчас рассказывал Маркус. Определенно, это был не его отец.

– Да, все было испорчено, – сказал Маркус. – На Ситте было достаточно доброкачественных бактерий, чтобы возникли кое-какие проблемы. Узнав об этом, руководитель проекта пришла в бешенство. Шесть месяцев работы коту под хвост. Ситту уволили, а мне предоставили выбор: начать год заново или полностью покинуть проект.

– Ты остался?

– О нет, я ушел. Я только что насладился одним из лучших дней в своей жизни, и все благодаря этой прекрасной женщине. И у нас даже ничего не было. Мы просто съели все, что я приготовил, и говорили, говорили обо всем. Ситта заставляла меня смеяться. И по какой-то причине, понять которую я не могу до сих пор, я заставлял ее улыбаться. Не могло быть и речи о том, чтобы я целый год оставался запертым на «Внимательном взгляде» вдали от нее. Целых пять лет мне пришлось восстанавливать свою карьеру, но дело того стоило.

– Итак… – пробормотал потрясенный Корбин. Его мозг отказывался принять такой образ отца, образ влюбленного юноши, готового загрязнить свою лабораторию. – Ты женился на Ситте.

– Не сразу, – усмехнулся Маркус. – Я обивал пороги, умолял и упрашивал, пока наконец не нашел директора генетической библиотеки, который согласился взять меня на работу. Работа была ужасной, но в тот момент я был счастлив получить хотя бы это. Старший техник-лаборант также провел год во «Внимательном взгляде». Думаю, он мне сочувствовал. А Ситта устроилась в транспортную компанию на Титане, где не задавали лишних вопросов как насчет того, кто у них работал, так и насчет того, какие грузы им предлагали перевезти. Темная работенка, но… в общем, в тот момент мы решили, что нас это устроит. Поскольку я вернулся на орбитальную станцию, мы с Ситтой могли видеться чаще. И вскоре мы поженились. Мы прожили вместе пять замечательных лет. – У Маркуса осунулось лицо, и на какое-то мгновение Корбину показалось, что он видит на нем печать всей его прожитой жизни. – Как-то раз Ситта сказала мне, что ей придется на несколько месяцев уйти с работы. Я спросил почему. Она ответила, что беременна. Я был без ума от восторга. К этому времени я уже вскарабкался в библиотеке до более высокой должности, и мы отложили достаточно кредитов и можно было думать о том, чтобы начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Я никогда не думал о том, что смогу завести семью. Я хочу сказать, кто мог бы меня полюбить?