Бекки Чамберс – Долгий путь к маленькой сердитой планете (страница 61)

Сиссикс ни разу ни словом не обмолвилась об этом.

Аандриска рассмеялась.

– У меня была кладка!

– Когда?

– Около трех стандартов назад. Мне сказали, что два детеныша выжили. Но это не делает меня матерью. – Она подмигнула. – Я для этого еще недостаточно стара.

Розмари отвернулась и уставилась в иллюминатор. Она корила себя за то, что не в силах стряхнуть с себя оковы мировоззрения своего вида, однако то, что она сейчас узнала о Сиссикс, заставило ее взглянуть на свою подругу по-другому. Девушка с изумлением осознала всю глубину своего человеческого представления о материнстве; мысль о производстве потомства настолько фундаментально изменила ее. Но, с другой стороны, она сама относится к виду млекопитающих. Если она когда-нибудь решит завести ребенка, это будет означать, что ей придется три четверти года смотреть, как ее тело растягивается и увеличивается, а затем еще год, а то и больше, кормить своим телом крошечное беспомощное существо, не умеющее ходить, есть, одеваться. Детеныши аандрисков развиваются внутри яйца и вылупляются уже способными самостоятельно двигаться. Однако, несмотря на то что Розмари признавала биологические различия, она никак не могла принять отношение к воспроизводству как к какому-то пустяку, заключающемуся лишь в том, чтобы сложить яйца в корзину, отдать их кому-то и как ни в чем не бывало продолжить заниматься своими делами. Кстати, а аандриски пользуются корзинами? Розмари этого не знала, но она не могла прогнать образ белой плетеной корзины с большим белым бантом на ручке, наполненной яйцами в крапинку.

– Ты с ними общаешься, или…

Сиссикс устало улыбнулась.

– Нет. Помни, они еще не люди, по крайней мере по нашим меркам. И они не принадлежат к моей семье. Понимаю, тебе это кажется холодным и бездушным, но поверь мне, их любят взрослые, которые их воспитывают. Хотя, нужно сказать, взрослые не привязываются к младенцам – до тех пор пока не видят, кем те стали. Вот в чем истинное счастье для семей дома. Видеть, как малыши, которых они воспитывали, возвращаются домой полностью оперенными взрослыми, обладающими своим характером, мыслями, прошлым.

– Как это сделаешь сейчас ты.

– Правильно.

– Ты когда-нибудь встречалась со своими… биологическими родителями?

– Со своей матерью, которая снесла яйцо. Один раз. Ее зовут Саскист. Очень забавная женщина, и я рада, что унаследовала от нее оперение. Со своим отцом я никогда не встречалась, но знаю, что он живет со своей семьей пера на Икекте. Точнее, жил, когда я в последний раз наводила о нем справки. Однако это было уже довольно давно, и с тех пор он мог перебраться в другое место.

Розмари вспомнила, что сказала Лови, когда ей попытались загрузить дополнительную задачу: «Сожалею, но с этим придется немного подождать. Если я загружу в свою память еще хоть что-нибудь, мои потоки обработки информации остановятся. А я этого терпеть не могу».

– Как вы отслеживаете все перемены в своих семьях?

– Наше правительство поддерживает единую базу данных. В ней зарегистрированы все семьи пера, и сотрудники архива отслеживают все перемены. По имени любого аандриска можно установить, кто снес яйцо, кто его воспитал, в каких семьях он побывал, когда он участвовал в кладке яиц и куда попали его дети.

– Судя по всему, это очень сложная база данных. Зачем все это нужно?

– По той же причине, по которой в полном имени аандриска перечисляется вся его родословная. – Сиссикс многозначительно посмотрела на Розмари. – Потому что у нас очень широко распространено кровосмешение.

Челнок выпустил трап, и в открытый люк ворвались яркие лучи солнца. Закинув рюкзачок за спину, Розмари следом за Сиссикс и Эшби спустилась вниз. У нее дрожали ноги, протестуя против перехода от искусственной гравитации к настоящему притяжению. Сила тяжести на Хашкате была чуть больше той, к какой она привыкла. Розмари подняла взгляд на небо. Над головой висел гигант Фет; его кольца и клубящиеся облака на фоне подернутой дымкой голубизны казались призрачными отражениями. Ничто не заслоняло взор: не было ни силовых пилонов, ни снующих туда-сюда челноков. Чистое небо.

Челнок совершил посадку в Сефи, небольшой общине в Западной, пустынной области Хашката. Ну, пустыней ее назвала Сиссикс. Местность не была похожа ни на одну пустыню, которую видела Розмари. Вот Марс – это пустыня, голая и высушенная. Все его сады и зеленые лужайки искусственные, заключенные в жилые купола и орошаемые рециркулируемой водой. Но здесь земля была живая; от плоской взлетно-посадочной площадки и до остроконечных гор на горизонте покрытая пожухлой жесткой травой и чахлыми деревцами. И еще здесь были цветы, повсюду. Не пышные, сочные генетические уродцы из теплиц ее дома на Марсе и не изящные лианы, вьющиеся в саду доктора Шефа. Это были дикие цветы, торжествующе заполнившие серую землю, переплетающиеся друг с другом оранжевыми, желтыми, багряными пучками. Над ними склонялись деревья, покрытые колючками и гроздьями ягод. Растительность сгущалась впереди длинной зеленой лентой, указывающей на протекающий там ручей.

За лентой находилась община, беспорядочное скопление похожих на капсулы домов, теснящихся друг к другу. Вокруг каждого дома имелось небольшое пространство, чтобы было где размяться и что-нибудь вырастить, но все-таки дома стояли близко, чтобы сосед был рядом. Сефи была местом тихим. Уединенным. Относительно процветающим. Без излишеств. Ни игровых центров, ни магазинов, торгующих готовой продукцией. Даже причала для челноков по сути дела не было – лишь обширный пустырь, где могли приземляться небольшие космические корабли и беспилотные зонды снабжения. Оглянувшись вокруг, Розмари поняла, почему подростки, достигшие зрелости, стремились покинуть это место и почему к старости они возвращались сюда.

Девушка потрогала свой открытый нос, упиваясь новизной этого ощущения: здесь можно было дышать без маски, естественной атмосферой. В предыдущий раз такая возможность была у нее в Порт-Кориоле, кажется, целую вечность назад. Но в порту воздух был насыщен запахом водорослей и деловой активности. Здесь же, на Хашкате, воздух был чистый, сухой, богатый кислородом, приправленный ароматом пустынных цветов, согретых солнцем. Это был очень хороший воздух.

Сиссикс, судя по всему, была полностью с этим согласна. Как только ее когтистые ноги ступили на землю, она широко раскинула руки и запрокинула голову назад.

– Дом! – воскликнула она, и голос ее прозвучал так, будто она только что вынырнула после глубокого погружения.

– Ого! – удивленно промолвил Эшби. – А я и забыл, что здесь весна.

Набрав полную грудь воздуха, Сиссикс шумно выдохнула, словно очищая легкие от рециркулируемого воздуха «Странника». Она окинула взглядом свое тело.

– О, проклятие, только не это!

Развязав подтяжки, она вылезла из штанов и зашвырнула их в челнок. Следом туда же отправился жилет. Полностью обнаженная, Сиссикс направилась к дому своего детства, сверкая на солнце чешуей.

По пути Эшби заглянул в свой рюкзачок и достал портативный переводчик. Он закрепил узкий металлический обруч на голове. Тотчас же замигал, оживая, крошечный экран.

– Я полагала, ты говоришь на рескиткише, – заметила Розмари.

– Я понимаю рескиткиш, – поправил Эшби. – Но до беглой речи мне еще очень далеко. А поскольку практики у меня почти нет, неплохо иметь под рукой шпаргалку.

– Произношение у тебя значительно лучше, чем у большинства людей, – сказала Сиссикс. – Я понимаю, что тебе очень трудно говорить на одном вдохе.

– На самом деле сложнее всего не говорить на одном вдохе. Хуже всего чередовать вдох и выдох в одном и том же предложении. – Эшби закрыл свой рюкзачок. – Серьезно, кто способен на такое?

Розмари также достала из рюкзачка переводчик.

– Это очень сурово, – согласилась она. Ее познания в рескиткише были зачаточными, однако несколько заученных фраз делали ее беспечной. – Не представляю, как вы можете говорить без гипервентиляции легких.

– У нас отличные легкие! – с гордостью ударила себя кулаком в грудь Сиссикс.

– Да, но зато у нас теплая кровь, – напомнил Эшби. – Как мне кажется, это более ценное качество.

– Ты даже не представляешь себе, – усмехнулась Сиссикс. – Я бы с радостью согласилась на ваши слабые легкие и никудышный нос ради того, чтобы расстаться с утренним ступором.

Эшби недоуменно посмотрел на Розмари.

– Не могу понять, это что, комплимент? – Он снова повернулся к Сиссикс: – Послушай, а Эфра по-прежнему здесь?

– Насколько мне известно.

– Даже не думай подшучивать над ним! – строго произнес Эшби, обращаясь к Розмари. – Когда мы были здесь в прошлый раз, он буквально размазал меня по полу. И у него огромный арсенал человеческих шуток, которые могут привести к непоправимым последствиям.

– К представителям своего вида Эфра испытывает ничуть не больше снисхождения, – фыркнула Сиссикс. – Как он тогда поиздевался над нами – какая-то непристойная шутка, связанная с хвостом…

– Однажды человек, квелинец и хармагианин отправились на тетт… – со смехом начал было Эшби.

– Нет, прекрати! – остановила его Сиссикс, выразительно тряся подбородком.

Они подошли к заросшим кустарником берегам ручья. В воде с криками возились два маленьких аандриска. На экране переводчика Розмари появилось сообщение: «Не могу обработать разговор. Пожалуйста, подойдите ближе к говорящему (говорящим)». Девушка не имела возможности определить возраст детей, но, учитывая их небольшие размеры и игривость, она предположила, что они соответствуют человеческим детям, только поступившим в начальную школу. Ну, наверное. Один аандриск казался младше остальных. Розмари постаралась установить хоть что-нибудь по внешнему виду детей. Определить пол взрослых аандрисков не составляет особого труда, в первую очередь благодаря размерам, однако в таком возрасте дети выглядели бесполыми, в первую очередь потому, что у аандрисков-самцов отсутствуют наружные половые органы. Если отбросить вопрос пола, дети казались какими-то хрупкими и беззащитными, их тонкая чешуя была похожа на бумагу. Неудивительно, что Розмари до сих пор не приходилось встречать детей-аандрисков. Она совсем не знала этих малышей, но уже прониклась желанием оберегать их. Наверное, их родители испытывали это же чувство в десятикратном размере. «Родители, которые их высиживали, – напомнила себе девушка. – Родители гнезда».