Бекки Чамберс – Долгий путь к маленькой сердитой планете (страница 50)

– Только не это! – прошептала Розмари. Голос был мягкий, словно шелест листвы.

Доктор Шеф поднял и опустил голову – человеческий жест, изображающий «да».

– Санитары ввели ей препарат, блокирующий боль, и готовились сделать… Не знаю, как это назвать. Инъекцию. Последний укол, который мы делали жертвам «резаков». Средство, останавливающее сердце. Я оттолкнула санитара, держащего шприц. Обхватила лицо дочери. По ее глазам я поняла, что ее уже здесь нет, и все-таки мне показалось, что она меня узнала. Я сказала, что люблю ее и боль скоро пройдет. Я сама сделала укол. Я понимала, что так нужно, что именно я стану тем, кто поможет ей покинуть мир, в который ее привела. Она была последней из моих детей. Всего их было пятеро, пятеро красивых девочек в серых пятнах. И все они стали солдатами, как это было с большинством наших девочек. Они погибли на выжженных полях сражений вдали от дома. Ни одному из моих детей так и не суждено было стать матерью. Никому из них так и не суждено было превратиться в мужчину. Мой последний ребенок – я любила ее не больше и не меньше остальных, но сознание того, что все мои дети погибли, меня сломало. Я уже больше не могла держать свое горе. Мои мысли стали слишком большими. Оставшуюся часть войны я провела в… тихом доме. В месте отдыха. Училась, как снова успокоить свой рассудок.

– Доктор Шеф, я… – Розмари покачала головой. Ее лицо было влажным от слез. – Я даже не представляла себе…

– Все в порядке, – заверил ее он. – Я бы не хотел этого. Еще через несколько лет с обеих сторон оставалось уже слишком мало дочерей, чтобы продолжать воевать. Бактериологическое оружие мутировало в то, что мы не могли лечить. Наша вода была отравлена. Наши леса и шахты больше не могли ничего нам дать. На самом деле война не закончилась. Она просто угасла сама собой.

– Разве вы не могли восстановить свою планету? Или основать новую колонию и начать все сначала?

– Могли. Но мы предпочли не делать этого.

– Почему?

Доктор Шеф загудел, размышляя, как лучше это объяснить.

– Наш вид очень древний, Розмари. Груммы появились задолго до людей. И после всего того, что мы натворили, после всех созданных нами ужасов обе стороны решили, что, наверное, нам пришло время закончить свое существование. Мы безрассудно промотали все, что у нас было, и мы почувствовали, что еще один шанс нам не нужен – или, быть может, мы его не заслужили. Война завершилась тридцать стандартов назад, но мы продолжаем умирать от разработанных нами же болезней, от полученных ран, которые преследуют нас, не собираясь отступать. Насколько мне известно, вот уже больше десяти лет как не родился ни один новый грумм. Быть может, где-то такое и происходит, но этого будет недостаточно. Большинство груммов поступили так же, как и я, – они покинули наш мир. Кто захочет оставаться на отравленной планете, полной мертвых дочерей? Кто хочет общаться со своими сородичами, памятуя о том, что все мы натворили? Нет-нет, лучше остаться одному и достойно встретить смерть.

Розмари молчала.

– И куда ты отправился? – наконец спросила она.

– Я приехала в ближайший космопорт и после долгих уговоров добилась того, чтобы меня взяли на борт торгового судна. Смешанный экипаж. Мы по большей части скакали между модифицированными астероидами и периферийными колониями. Я заработала кое-какие кредиты, помогая на кухне. Сначала я только мыла посуду, но затем повар заметил, что я интересуюсь готовкой, и уважил мое стремление учиться. Накопив достаточно денег, я покинула корабль и обосновалась в Порт-Кориоле. У меня было крошечное заведение рядом с семейным районом, где я подавала бульон – понимаешь, повар научил меня варить бульон, – ничего мудреного, но это было быстро, дешево и вкусно, а вечно спешащие торговцы любят есть там, где быстро, дешево и вкусно. По соседству жил врач из людей по фамилии Дрейв, и он частенько заглядывал ко мне. Он мне очень нравился, но я завидовала его профессии. Дрейв был семейным врачом. У него на глазах младенцы росли, становились взрослыми и заводили своих детей. Мне показалось, что это большое счастье – наблюдать за тем, как люди взрослеют, и помогать им оставаться здоровыми. Однажды мне наконец хватило храбрости признаться Дрейву, что я сама в прошлом была врачом и хочу использовать свои навыки на благо. Мы заключили сделку: я работала вместе с Дрейвом в его клинике три дня в десятидневку, а он бесплатно угощался бульоном. На мой взгляд, в этой сделке выиграла я! Вот какой была моя жизнь шесть стандартов назад – готовила бульон, работала в клинике, изучала по Звену анатомию других видов. О, и еще травы, как раз тогда я познакомилась с травами. Дрейв был мне добрым другом. Мы с ним до сих пор переписываемся. Его внук унаследовал мою столовую, когда я начал превращаться в самца. Плохое время для работы. На самом деле плохое время для всего. Переходный период очень сложный. – Доктор Шеф задумчиво заворчал. Его мысли отклонились в сторону. Загудев, он вернул их в русло. – Вскоре в клинику заглянул человек по имени Эшби, ему нужно было подправить боты. Мы с ним разговорились, и через несколько дней он вернулся и сказал, что набирает экипаж на тоннелирующий корабль, и предложил мне замечательную работу. Две работы! Мне было грустно расставаться с Дрейвом, но Эшби предложил мне именно то, что нужно. В открытом космосе тишина и спокойствие. У меня есть друзья, есть сад под звездами и кухня, полная всякой вкуснятины. Я лечу людей. Я не могу выкинуть из памяти войну, но я уже давно перестал воевать. Не я начинал эту войну. Я не должен был в ней участвовать. – Он присел так, чтобы заглянуть Розмари прямо в глаза. – Нельзя винить себя в войнах, начатых нашими родителями. Иногда лучше просто отойти в сторону.

Розмари долго молчала.

– Эти «резаки» просто ужасные, – наконец сказала она. – Но в каком-то смысле я понимаю, почему вы их применяли. Шла война, и стороны ненавидели друг друга. Мой отец не был военным. Он никогда не воевал. Он не питал ненависти к тореми. Не знаю, встречался ли он когда-нибудь лично с тореми. На Марсе у нас было все. Все. Отец занялся разработкой и продажей оружия – и ради чего? Ради денег? Сколько народу погибло из-за него? Сколько детей?

Доктор Шеф опустился на четыре ногоруки.

– Как ты сказала, у твоего отца было все. Это внушило ему сознание силы и вседозволенности. Люди способны на страшные вещи, когда они ощущают силу и вседозволенность. Вероятно, твой отец так долго делал то, что хотел, что возомнил себя неприкасаемым, а это очень опасное чувство. Вряд ли на нашем корабле хоть кто-нибудь обвинит тебя за желание поскорее бежать подальше от такого человека.

– Эшби был не слишком рад.

– Его обеспокоил только обман. А не ты сама. – Доктор Шеф оглянулся на пустую кухню, на пустой коридор. – И, между нами, он все понимает. Эшби не станет держать на тебя зла. Но он твой начальник, и иногда ему необходимо напоминать нам об этом. – Он загудел, перескакивая с одной мысли на другую. – Пожалуй, в каком-то смысле ты сейчас чувствуешь примерно то же самое, что чувствовала я в тот день, когда узнала о происхождении «резаков органов». Ты обнаружила что-то грязное у себя дома и гадаешь, как сильно испачкалась сама.

Розмари собралась было кивнуть, но затем покачала головой.

– Это не одно и то же. То, что произошло с тобой, с вашим видом, это… это просто не идет ни в какое сравнение.

– Почему? Потому что это хуже?

Она молча кивнула.

– И все равно сравнивать можно. Если ты сломала одну кость, а у меня переломаны все до одной кости тела, разве твой перелом от этого исчезнет? Разве тебе станет не так больно от сознания того, что я страдаю гораздо сильнее?

– Нет, но это не…

– Это так. Чувства относительны. А в корне все они одинаковые, даже если рождены различными причинами и существуют в разных масштабах. – Доктор Шеф пытливо всмотрелся девушке в лицо. Похоже, она все еще колебалась. – Сиссикс это поняла бы. Вы, люди, действительно калечите себя своей верой в то, что ваши чувства неповторимые. – Он подался вперед. – Твой отец – человек, который тебя вырастил, который научил тебя, как устроен мир, – совершил что-то несказанно ужасное. И он не только принимал в этом участие, он оправдывал свои действия. Когда ты впервые узнала о том, что совершил твой отец, ты в это поверила?

– Нет.

– Почему?

– Я не думала, что отец на такое способен.

– Почему? Ведь, как выяснилось, он был на это способен.

– Я так не считала. Тот отец, которого я знала, никогда бы не совершил ничего подобного.

– Ага. Но он совершил. И тогда ты задумалась, как могла так ошибаться на его счет. Стала копаться в памяти, искать указания. Начала подвергать сомнению все, что знала, даже хорошее. Стала гадать, какая часть всего этого ложь. И, что самое страшное, поскольку отец внес большой вклад, сотворив тебя такой, какая ты есть, ты начала гадать, на что способна ты сама.

Розмари изумленно уставилась на него.

– Да.

Доктор Шеф качнул головой вверх и вниз.

– И в этом у наших с тобой видов очень много общего. На самом деле, Розмари, ты способна на все. Хорошее и плохое. Так было всегда, и так всегда будет. Если тебя подтолкнуть в нужную сторону, и ты совершишь ужасные поступки. Мрак существует во всех нас. Ты думаешь, каждый солдат, бравший в свои руки винтовку, заряженную «резаками органов», был в своей сущности плохим? Нет. Они просто делали то, что делали их товарищи, только и всего. И я уверен в том, что большинство из них – не все, но большинство, – те, кто пережил войну, потом еще очень долго пытались осмыслить то, что они сделали. Недоумевали, как они вообще могли такое сделать. Гадали, почему им так нравилось убивать.