Бекки Чамберс – Долгий путь к маленькой сердитой планете (страница 32)

– Вот что меня тревожит, – кивнул Эшби.

– То, что… роска убита?

– Нет. – Эшби постучал себя в грудь. – Вот это. Чувство вот здесь, оно меня тревожит. Я слышу, как ты кого-то пристрелила, и радуюсь этому. Я радуюсь, что ты остановила эту роску, прежде чем она успела сделать тебе что-нибудь плохое. Я радуюсь, что она убита, так как это означает, что ты жива. Что это говорит обо мне? Что это говорит обо мне, если я радуюсь тому, что ты можешь сделать то, за что я осуждаю свой вид?

Пеи долго смотрела на него, затем придвинулась к нему.

– Это означает, – сказала она, прижимаясь лбом к его лбу и обвивая своими гибкими конечностями его тело, – что ты понимаешь в насилии гораздо больше, чем думаешь. – Пеи ткнула пальцем его в щеку, и у нее на лице мелькнуло беспокойство. – И это очень хорошо, если учесть, куда вы направляетесь.

– Мы не войдем в зону боевых действий. Совет заверил нас в том, что ситуация там совершенно стабильная.

– Ага, – насмешливо произнесла Пеи. – Лично мне никогда не приходилось смотреть в глаза тореми, но мне почему-то кажется, что стабильности от них ждать нечего. Этот народ возвращал нам наших исследователей разрезанными на куски еще тогда, когда вы, ребята, даже не подозревали о нашем существовании. Я не верю в этот союз, и мне не по душе то, что вы туда отправляетесь.

– И это мне говоришь ты! – рассмеялся Эшби.

– Это совершенно другое дело.

– Неужели!

Пеи недовольно отвела взгляд.

– Да, совершенно верно. Я знаю, каким концом направлять оружие на врага. А ты оружие даже в руки не возьмешь. – Она шумно выдохнула, и ее щеки стали бледно-оранжевыми. – Извини, я была несправедлива по отношению к тебе. Я только хочу сказать, что я знаю тебя. Я не сомневаюсь, что ты размышлял об этом деле долго и тяжело. Но я совсем не знаю тореми. Мне известно только то, что я о них слышала, поэтому… Эшби, пожалуйста, просто будь предельно осторожен.

Он поцеловал ее в лоб.

– И вот теперь ты понимаешь, что я чувствую всякий раз, расставаясь с тобой!

– Чувство ужасное, – усмехнулась Пеи. – И мне бы очень хотелось, чтобы и ты его не испытывал. Но, пожалуй, в каком-то смысле это хорошо. Твои чувства говорят о том, что я значу для тебя не меньше, чем ты для меня. – Она подбоченилась. – Мне это нравится.

Они отложили заказ обеда в номер еще на час.

Угасание

День 180-й, стандартный год ГС 306

Сидя в полной безопасности за толстым стеклом иллюминатора, Охан смотрели на черную дыру. Предприняв небольшое усилие, они могли вспомнить, как выглядела галактика во времена детства их Хозяина, до его заражения. Унылая. Пустая. Голая. Сколько всего терял в жизни разум, не тронутый Шептуном. Такие разумы были у всех чужеродных видов. Охан им сочувствовали.

Если Охан смотрели на деятельность, происходящую на границе аккреционного диска черной дыры, только одними глазами, увиденное ими мало отличалось от того, что видели остальные члены экипажа. Стая беспилотных зондов подлетела к «горизонту событий»[1] так близко, как это только было возможно без риска, и оставалась на границе гравитационного захвата. Зонды дрейфовали в кружащем облаке мусора, и непосвященному наблюдателю казалось, что они лишь бестолково расчерчивают следы в густой пыли своими похожими на гребни руками. Но если Охан заглядывали своим мозгом, сопоставляя увиденное с нужными цифрами и понятиями, космическое пространство становилось просто восхитительным. Вокруг рук зондов кипела и бурлила первозданная энергия, подобная бушующим волнам, гоняющим по поверхности моря плавучий мусор. Щупальца пыли извивались вокруг гребней, искривляясь и выгибаясь, прежде чем попасть в улавливатели. По крайней мере так казалось Охан. Они прижались лицом к иллюминатору, завороженно взирая на невидимый шторм. И снова Охан подумали о том, что видели его товарищи: пустое пятно в пространстве чернее мрака и крошечные зонды, собирающие невидимый груз.

«Какой застывшей должна им казаться вселенная! – подумали Охан. – Какой безмолвной!»

Именно за этим невидимым грузом и прибыл сюда капитан. Вероятно, в настоящий момент Эшби торговался о цене за клетки амби. Собирать чистый амби – ту пыль, которую Охан видели кружащей вокруг гребней зондов, – было крайне трудно. Амби может встречаться повсюду и во всем, однако то, как он переплетается с обыкновенной материей, делает его извлечение очень трудоемким. Конечно, за счет применения нужных технологий его можно отделить, но процесс этот очень нудный, и конечный выход получается таким незначительным, что игра не стоит свеч. Гораздо проще собирать амби там, где материя уже разорвана на части силами, многократно превышающими все то, чем располагают разумные виды, – например, гравитацией черной дыры. Черные дыры всегда окружены турбулентными облаками свободного амби, однако приближение к ним на расстояние, необходимое для его сбора, сопряжено со значительным риском. И все же торговцы амби готовы идти на риск, поскольку это позволяет им назначать за свой товар самую высокую цену. Какими бы дорогими ни были клетки амби, только они одни могли обеспечить необходимой энергией межпространственный бур «Странника». Для их корабля подобные траты были неизбежны, однако всякий раз после покупки партии амби Эшби серел лицом. Охан читали о кораблях, получающих всю энергию только от клеток амби, однако им трудно было представить себе жизнь, в которой была возможна подобная роскошь.

Охан взяли бритву, лежавшую у раковины у них под ногами. Отщелкивая языком четкий ритм, они подправили себе шерсть. Для остальных членов экипажа в завитках шерсти и щелчках языком не было никакого смысла, для Охана они значили очень много. Каждый рисунок представлял космологическую истину, каждая последовательность щелчков олицетворяла математическую абстракцию, лежащую в основе вселенной. Эти символы и звуки были знакомы всем сианатским парам. Они несли на своем теле слои вселенной, выстукивая языком ее ритм.

Глубоко в запястье возникла острая боль, и на какое-то мгновение Охан лишились способности действовать рукой. Лезвие дернулось, разрезая кожу. Охан вскрикнули, не столько от боли, сколько от удивления. Обхватив рану пальцами другой руки, они какое-то время покачивались взад и вперед, дожидаясь, когда резкая боль угаснет до тихого жжения. Вздохнув, Охан посмотрели на порез. Из раны вытекла тонкая струйка крови, оставив на шерсти крохотное пятнышко. Но лезвие не вошло в ткани глубоко. С трудом поднявшись на ноги, Охан направились к шкафу в поисках пластыря.

Это была первая стадия Угасания: онемение и мышечные спазмы. Постепенно боль распространится на кости, а контроль над мышцами станет затруднительным. После чего боль полностью исчезнет, однако это блаженство окажется обманчивым, поскольку оно будет свидетельствовать об отмирании нервных окончаний. Наконец придет смерть, своим чередом.

Угасание являлось неизбежным этапом в жизни сианатской пары. Хотя Шептун отпирал сознание Хозяина, он также сокращал ему жизнь. Одиночки, нечестивые Хозяева, избежавшие заражения, – это преступление каралось ссылкой – по слухам, жили свыше ста стандартных лет, однако Пары не доживали и до тридцати. Время от времени врачи из числа инородцев предлагали помощь в исцелении Угасания, однако всем им неизменно отвечали отказом. Не было и речи о том, чтобы медицинским вмешательством повлиять на генетическую стабильность Шептуна. Зараза считалась священно-неприкосновенной. Шутить с ней было нельзя. И Угасание было разумной ценой за просветление.

И все равно Охан было страшно. Они могли оторваться от страха, но он оставался, подобно неприятному привкусу во рту. Страх. Это атавистическое чувство, суть которого в том, чтобы заставлять примитивные формы жизни держаться подальше от потенциальных хищников. Всеобщая константа жизни. Страх отторжения, критики, неудачи, утраты – все это было следствиями одного и того же архаичного рефлекса выживания. Охан понимали, что их страх перед смертью – не что иное, как сигнал какого-то примитивного синапса в мозгу Хозяина, эмоциональный эквивалент отдергивания руки от горячей поверхности. Они сознавали, что, когда достигнут высших уровней сознания, смерть перестанет быть страшна. С какой стати бояться того, что приходит ко всем формам жизни? В каком-то смысле Охан испытали облегчение, достигнув Угасания. Это означало, что им удалось избежать внезапного, преждевременного конца.

Только Эшби и доктор Шеф знали о том, что у Охан началось Угасание. Капитан старался по-прежнему вести себя как ни в чем не бывало, хотя он нередко спрашивал у Охан вполголоса, как они себя чувствуют, словно он мог что-то сделать. Доктор Шеф, добрейшее создание, не поленился связаться с сианатскими врачами, чтобы узнать от них больше о симптомах Угасания. Через несколько дней после того как «Странник» покинул Порт-Кориоль, доктор Шеф подарил Охану множество различных настоек и чаев на травах, которые, как ему посоветовали, облегчают боль. Охан были тронуты, хотя, как обычно, они не знали, как должным образом выразить свою благодарность. В сианатской культуре понятие подарка отсутствовало, и у Охан всегда возникали затруднения с тем, как выразить свою признательность за подобные поступки. Они надеялись на то, что доктор Шеф относится с пониманием к этому социальному ограничению. В определенном смысле доктор Шеф обладал способностью заглядывать в сердца своих товарищей, точно так же как сами Охан могли видеть вселенную. Охан частенько задумывались, сознает ли доктор Шеф, какой это великий дар.