Бекки Чамберс – Долгий путь к маленькой сердитой планете (страница 30)

– Ты уже бывала в каюте Сиссикс?

– Нет.

– Ладно, так вот, у нее на стене висит большая красивая рамка, вся увешанная перьями аандрисков. Насколько мне известно, такая есть у каждого аандриска. Понимаешь, если ты аандриск и кто-нибудь по-настоящему глубоко тебя тронул, ты отдаешь этому существу свое перо. А сам хранишь перья, полученные от других, как свидетельство того, со сколькими аандрисками пересекался твой жизненный путь. Если у тебя на стене много перьев, это говорит о том, что ты произвел впечатление на большое количество народа. Для большинства аандрисков это имеет огромное значение. Но они не раздают свои перья кому ни попадя, понимаешь, например, за то, что кто-нибудь помог нести тяжелую вещь или угостил выпивкой. Это должно быть нечто такое, что навсегда останется в памяти; однако нередко это случается у не знакомых друг с другом аандрисков. О, смотри!

Киззи ткнула подбородком в сторону Сиссикс, которая отдала старухе свое собственное перо.

– А вам Сиссикс когда-нибудь дарила перо? – спросила Розмари.

– Да, какое-то время назад она подарила мне одно перо, после того как получила известие о смерти одного из своих отцов гнезда. Он был уже очень старым, но все равно Сис сильно переживала. Я усадила ее в челнок, отвезла в середину туманности и дала ей поорать несколько часов. На следующее утро она вручила мне свое перо. Думаю, к настоящему времени у всех членов экипажа уже есть по перу Сиссикс. Ну, за исключением Корбина. Вероятно, у Корбина перьев нет.

Сиссикс вернулась к лавке, держа в руке баночку с чистящим средством для чешуи. Она перевела взгляд с Киззи на Розмари.

– Наверное… наверное, я должна кое-что вам объяснить.

– О да! – согласилась Киззи. – Это было бы просто замечательно!

Сиссикс кивнула на дорогу, предлагая своим спутницам продолжить путь.

– В таком возрасте пора уже обзавестись домом, семьей, высиживать малышей.

Розмари постаралась вспомнить все, что ей было известно о структуре семьи аандрисков. За детьми у аандрисков ухаживали не их биологические родители, а старейшины общины. Это она знала. И по мере взросления аандриски проходили через различные этапы семьи. Однако детали Розмари помнила смутно.

– Быть может, она просто не хочет этого, – предположила Киззи. – Быть может, ей здесь больше нравится.

– Нет, – сказала Сиссикс. – Это все потому, что у нее трудности с общением.

– Она чересчур робкая? – спросила Розмари.

– Она расшек. В клиппе для этого нет соответствующего слова. У нее психическое расстройство, которое затрудняет ей общение с окружающими. Она с трудом понимает намерения других людей. И говорит она странно, это стало ясно сразу же, как я к ней подошла. Я предложила ей совокупиться, но она не смогла на это решиться. Так что да, она действительно робкая, но при этом ей также сложно общаться с другими. Поэтому ее поведение несколько… ну, за неимением более подходящего слова, странное.

– К чему обниматься с чудиками? – спросила Киззи.

– Из того, что эта женщина странная, вовсе не следует, что она не заслуживает дружеских чувств. То обстоятельство, что она торгует в магазине, вместо того чтобы жить где-нибудь на ферме, означает, что у нее нет семьи дома. Да, есть старейшины, не желающие заводить семью дома, но у этой женщины нет даже семьи пера. А это… – Сиссикс поежилась. – О звезды, не могу себе представить, что может быть хуже этого!

Розмари внимательно посмотрела на Сиссикс. Она совершенно не понимала термины, связанные с семьей, и все же что-то показалось ей знакомым.

– Вы утешили ее. Только и всего. Вы дали ей понять, что кто-то о ней заботится.

– Никто не должен быть одиноким, – решительно заявила Сиссикс. – Быть одиноким и неприкасаемым… нет наказания хуже этого. А эта женщина ни в чем не виновата. Она просто другая.

– Здесь полно других аандрисков. Почему они ничем ей не помогают?

– Потому что не хотят, – сказала Сиссикс, и ее голос наполнился яростью. – Вы видели, что двое аандрисков прошли мимо, пока я была с ней? Уверена, это местные. Они ее знают, я поняла это по их глазам. Но они не желают с ней связываться. Она для них обуза. – Сверкнув острыми зубами, Сиссикс растопырила перья.

– Пусть тебя не вводят в заблуждение все эти теплые пушистые разговоры и обжимания, – заметила Киззи, обращаясь к Розмари. – Среди аандрисков тоже встречаются порядочные сволочи.

– О, определенно, таких среди нас достаточно, – согласилась Сиссикс. – Ладно, извините за то, что заставила вас ждать. Надеюсь, я вас не слишком смутила. Знаю, люди бывают…

– Нет, – заверила ее Розмари. – Нет, это был очень добрый поступок.

Она окинула взглядом идущую рядом аандриску. У Сиссикс было непривычное тело, порой она вела себя странно, но Розмари поймала себя на том, что испытывает к ней чувство глубокого восхищения.

– Да, Сиссикс, просто поразительно! – сказала Киззи. – Но лично я просто умираю от голода. Что предпочитаете? Лапшу? Мясо на вертеле? Мороженое? Мы уже взрослые и если хотим, можем есть на обед мороженое.

– Давай обойдемся без мороженого, – сказала Сиссикс.

– Точно. Извини, забыла, – рассмеялась Киззи. – От мороженого у нее сводит челюсти.

Сиссикс неодобрительно высунула тонкий язык.

– Почему кому-то пришло в голову готовить ледяную пищу, выходит за рамки моего понимания.

– Ого! А как насчет кузнечиков? – воскликнула Киззи. – Совершенно серьезно, я не откажусь от кузнечика. Мм, сочный перец, хрустящие колечки лука и большая аппетитная булочка… – Она выразительно посмотрела на Розмари.

– Не помню, когда в последний раз ела кузнечиков, – сказала та.

Что было ложью. Розмари никогда не пробовала кузнечиков. Сандвичами с кузнечиками торговали уличные разносчики, а с этой областью кулинарии она никогда близко не общалась. Розмари попыталась представить, как отнеслась бы ее мать к тому, что она аппетитно жевала большой сандвич с насекомыми, завернутый в кусок замасленной бумаги, стоя за одним столиком вместе с модификантами и ворами-карманниками.

– По-моему, просто замечательно! – улыбнулась она.

Эшби провел ладонью по обнаженному торсу, прижимающемуся к его телу. У него было достаточно любовниц до Пеи. Он перещупал много кожи. Но ни у кого не было такой, как у нее. Тело Пеи было покрыто крошечными чешуйками – не лежащими толстым слоем, как у Сиссикс, а плавно переходящими друг в друга. Ее серебристая кожа была зеркальной, как у рыб в реке. Несмотря на то что Эшби уже много раз видел Пеи обнаженной, несмотря на то что ему было уютно в ее обществе, до сих пор бывали моменты, когда у него при виде ее слова застревали в горле.

Разумеется, по чистой случайности аэлуонцам слишком часто удавалось поставить галочки против всех пунктов списка «того, что люди обыкновенно находят привлекательным». По галактическим меркам понятие красоты является относительным. Все люди сходятся в том, что у хармагиан внешность отвратительная (на что те отвечают им полной взаимностью). Аандриски – ну, это зависит от конкретного человека. Одним нравятся их перья, другие не выносят их зубы и когти. Роски, на тоненьких ножках и с огромными жевательными челюстями, были бы чудовищами из кошмарных снов и без своей привычки подвергать ковровым бомбардировкам соседние с ними колонии. Однако аэлуонцы по какой-то причуде эволюционного развития обладали внешностью, при виде которой большинство людей широко раскрывали рот, вскидывали руки и восклицали: «О, вы действительно высшие существа!» Вне всякого сомнения, чересчур длинные конечности и пальцы были чужды людям, однако двигались они с чарующим изяществом. Глаза у них были большие, но не слишком. Рты, напротив, были маленькие, но не слишком. По опыту Эшби трудно было найти человека, у которого аэлуонцы не вызывали бы восхищения, пусть даже в чисто объективном эстетическом смысле. У аэлуонок не было грудей, но, познакомившись близко с Пеи, Эшби обнаружил, что может прекрасно обходиться и без них. Сам он двадцатилетний пришел бы от этого в ужас.

Лежа рядом с Пеи, Эшби ощущал себя волосатой неуклюжей тушей. Однако, принимая в расчет то, чем они занимались почти два часа подряд, он приходил к выводу, что у него все-таки не настолько отталкивающая внешность. А может быть, Пеи просто не было дела до всей этой волосатой неуклюжей туши. Такое предположение также имело право на существование.

– Ты проголодался? – спросила Пеи, хотя губы у нее даже не пошевелились.

Как и у всех аэлуонцев, ее «голос» представлял собой компьютеризованный звук, издаваемый «говорящим ящиком», вживленным в основание гортани. Управление этим ящиком осуществлялось за счет нервных окончаний, поэтому Пеи сравнивала этот процесс с тем, чтобы мысленно проговаривать слова, набирая текст на клавиатуре. У аэлуонцев полностью отсутствовал слух, поэтому у них не было устной речи. Между собой они общались с помощью цветов – конкретно: радужных пятен на щеках, переливавшихся и меняющих очертания подобно мыльным пузырям. Однако, как только аэлуонцы начали общаться с другими разумными видами, устная речь стала необходимостью, и появились «говорящие ящики».

– Я умираю от голода, – сказал Эшби.

Он знал, что исходящие у него изо рта звуки собираются похожим на ювелирное украшение устройством, имплантированным в лоб Пеи. Поскольку ее головной мозг не имел никаких средств для обработки звука, имплантант преобразовывал слова в нервные импульсы, которые она уже воспринимала. Эшби не совсем понимал, как это работает, но то же самое он мог сказать и про большинство технических приспособлений. Устройство работало, и для Эшби этого было достаточно.