Беар Гриллс – Грязь, пот и слезы (страница 47)

«Не останавливайся, иди вперед. Давай, давай. Еще шаг… Еще». Но, казалось, Южная вершина, Лхоцзе, не становится ближе. Силы мои слабели с каждой секундой.

Это было все равно что взбираться на гору по пояс в патоке, таща на себе человека, который еще запихивает тебе в рот ледяные носки. Великолепно!

Каждый раз, когда я заставлял себя остановиться, я слабел. Силы мои были на исходе и стремительно убывали. Организм отчаянно нуждался в кислороде, но получал скудный паек – всего два литра в минуту. Этого было недостаточно, а запас кислорода в баллоне таял с каждой секундой.

Глава 93

Почему финишная ленточка всегда становится видна в тот момент, когда ты уже почти готов отказаться от борьбы? Может, это задумано для того, чтобы награду получил тот, кто отдаст больше всего?

Этого не знаю, зато знаю, из наблюдений за природой, что вслед за самым темным часом ночи наступает рассвет. И вот с первыми лучами солнца стала различима Южная вершина – все еще очень высоко надо мной. Но я в первый раз ощутил близость финиша.

Во мне забила энергия: свежая, несомненная и бьющая через край. Мой старый и верный товарищ – яростная, непреклонная решимость, которую я испытывал всего несколько раз в жизни, в основном в самые тяжелые и критические моменты отбора в САС, – стремительно возвращалась ко мне с каждым шагом, который мне удавалось сделать в глубоком снегу.

Я одолею и этот проклятый снег, и вершину! Мой старый товарищ преодолевал всю боль, холод и страх – и не сдавался.

За несколько сот футов до Южной вершины мы обнаружили веревки, протянутые когда-то командой, которая совершила первую попытку покорить вершину. Как только я пристегнулся, у меня возникло странное ощущение, будто эти безвестные восходители поддерживают меня.

Южная вершина примерно на четыреста футов ниже Эвереста, тем не менее это очень важная веха на пути к его вершине. Если я смогу на нее подняться, то в первый раз окажусь вблизи крыши мира.

Вскоре Нейл опять замыкал нашу маленькую группу. Алан уже забрался на гребень и остановился, чтобы перевести дух, согнувшись пополам от сильного ветра.

Впереди высился последний зловещий гребень, который тянулся до ступени Хилари – голой ледяной стены, последним стражем на пути к Эвересту.

Сэр Эдмунд Хилари, первый покоритель Эвереста, однажды сказал, что горы придают ему сил. Сказать по правде, до сих пор я этого не понимал. Но действительно, в горах ощущаешь необыкновенное возбуждение и прилив энергии.

Внутренний голос уверял меня, что я смогу взойти на Эверест.

Последний гребень имеет протяженность всего четыреста футов, но по нему идет самая опасная в мире узкая горная тропа. По обе стороны от нее круто обрываются вниз громадные склоны, которые с востока подпираются Тибетом, а с запада – Непалом.

Еле волоча ноги по узкому гребню, мы медленно приближались к ступени Хилари. На пути к вершине она оставалась единственным препятствием.

Я с трудом шел вдоль веревки, которую немилосердно трепал ветер, грозя вырвать ее из рук. Через некоторое время я остановился отдохнуть, опираясь на ледоруб и прислонясь и небольшим сугробам снега справа, чтобы не потерять равновесие. Вдруг ледоруб ушел вглубь, и часть сугроба просела подо мной. Едва устояв на ногах, я поспешил отойти в сторону от провала.

Выяснилось, что в этом месте тропы между скальными обломками задержалось немного воды, превратившейся в лед, сверху заметенный снегом. Под тяжестью моего тела и ноши лед проломился, и тяжелый, слежавшийся снег сполз в щель между валунами, оказавшуюся сквозной. Сквозь нее далеко внизу видно было Тибетское нагорье.

Мы продолжали идти, шаг за шагом, с частыми передышками. Медленно, неуклонно. Все ближе к цели. Все дальше вверх.

Глава 94

У самого подножия Южной вершины я различил под снегом очертания тела Роба Холла. Он погиб здесь около двух лет назад.

Наполовину занесенное снегом, тело его ничуть не изменилось из-за низких температур. Это суровое напоминание о том, что на этой горе могут выжить лишь те, кому она это позволила.

Но она может и отвернуться от тебя. И чем глубже ты проникаешь в ее владения, тем большая опасность тебе грозит. Мы уже и так осмелились зайти слишком высоко, и я понимал всю рискованность нашей авантюры.

Последнее, что сказал по рации Роб своей жене, была просьба: «Пожалуйста, постарайся не слишком волноваться».

Поразительно, с каким мужеством восходитель сознавал неизбежность своей смерти! Я тщетно старался выкинуть мучительные мысли о нем из мозга, и без того страдающего от недостатка кислорода.

«Продолжай идти, Беар. Взойди на вершину, а потом спустись вниз».

В конце гребня мы оперлись на ледорубы и посмотрели вверх.

Над нами была легендарная ступень Хилари, сорокафутовая ледяная стена, представляющая собой самое грозное препятствие на пути к вершине.

Укрываясь от ветра, я пытался найти тропу, чтобы забраться на нее. Этот ледяной склон должен был стать нашим последним и самым тяжелым испытанием. Результат покажет, присоединимся ли мы к тем, кто уже ступил на священную вершину.

Если повезет, то я стану всего тридцать первым британским альпинистом, который это сделал. Я осторожно стал подниматься. Да, падать далековато!

Сначала цепляюсь зубьями кошки. Затем врубаю в лед ледоруб. Проверяю, как они держатся. Затем совершаю шаг. Пусть медленное, но все-таки продвижение. И я продолжал осторожно и размеренно подниматься, продумывая каждый свой шаг.

Сколько раз я уже взбирался наверх по таким крутым склонам, но впервые совершал подъем на высоте в двадцать девять тысяч футов. Я вел напряженную и упорную борьбу с этой высотой, разреженным воздухом и ветром скоростью сто тридцать футов в час.

Я остановился и постарался закрепиться на стене. А затем совершил прежнюю ошибку – посмотрел вниз. По обе стороны узкого гребня гора обрывалась вниз, в бездну. «Идиот, Беар!»

Я отвел взгляд и заставил себя смотреть только на лежащую передо мной ледяную стену. «Вверх! Продолжай лезть вверх!» И я продолжал карабкаться. Я мечтал об этом всю жизнь, и уже ничто не могло меня остановить.

Глава 95

Вдох. Остановка. Шаг. Остановка. Вдох. Остановка. Шаг. Остановка.

Это казалось бесконечным.

Я переваливаю через последний карниз и с трудом удаляюсь от края. Разгребаю снежный порошок, выравнивая для себя маленькую площадку. Ложусь и часто, глубоко дышу. Затем очищаю маску ото льда, наросшего от дыхания. Не вставая на ноги, отстегиваю карабин от веревки. Теперь она свободна, за нее может держаться Нейл.

Я встаю и, пошатываясь, начинаю лезть дальше. Я уже вижу вдалеке скопление флагов, торчащих из-под снега и мягко колышущихся под ветром. Эти флаги отмечают вершину – мою заветную цель.

Внезапно в глубине моего существа начинает бить фонтан бешеной энергии. Это результат адреналина, бушующего в крови. Никогда еще я не чувствовал себя таким сильным – и одновременно таким слабым.

Меня попеременно окатывают волны адреналина и дикой усталости, в то время как я отчаянными усилиями воли противостою напряжению этих последних мгновений.

В том, что самый последний участок этого труднейшего восхождения оказывается таким пологим, мне чудится какая-то насмешка. Тропа идет по верху гребня, изогнутого в виде большой дуги и ведущего к вершине.

Слава Богу!

Похоже, что гора приглашает меня, призывает в первый раз подняться на крышу мира. Я пытаюсь считать шаги, но сбиваюсь со счета.

Я дышу часто и судорожно, как загнанный олень, жадно втягивая кислород, поступающий в маску. Однако, сколько бы этих слабых шагов на ватных ногах я ни делал, вершина по-прежнему кажется далекой.

Но это не так. Медленно, но верно она делается все ближе и ближе. Чувствую, как на глаза навертываются слезы. Я плачу в маске. Я так долго сдерживал эмоции, что уже не в силах обуздать их. Из последних сил, еле держась на ногах, я ступаю на вершину Эвереста.

Глава 96

До конца я никогда не верил в то, что смогу это совершить.

Еще в больнице, когда я лежал с поврежденным позвоночником, внутренний голос робко шептал мне, что мысль о восхождении на Эверест – чистое безумие.

Но он не всегда был таким робким и неуверенным.

Думаю, просто слишком часто люди подсмеивались надо мной, говорили, что считают эту мысль просто глупой, с пренебрежением называли ее пустой мечтой. И чем чаще я все это слышал, тем упорнее мечтал о восхождении.

Но все-таки что-то из их слов застревало в сознании. Так часто происходит – мы работаем, встречаемся с друзьями, занимаемся разными делами, и эта хлопотливая, суматошная жизнь на какое-то время заглушает наши сомнения.

Но что происходит, когда вся эта суета утихает? Лично меня сомнения никогда не оставляют, хотя иной раз мне кажется, что они давно утихли.

И думаю, в глубине души я сомневался в себе больше, чем готов был признаться даже себе самому. До этого момента.

Дело в том, что еще с больницы я мечтал стать крепким и выносливым, и физически, и нравственно. Да что там, с больницы! Я стремился к этому еще в начальной школе, когда мне было восемь лет.

И вот здесь, на высоте в двадцать девять тысяч тридцать футов, когда я с огромным трудом преодолел эти последние футы, я ощутил, что стал по-прежнему сильным и выносливым.

Тяжелая физическая работа укрепила меня нравственно, и, наоборот, высокий моральный дух помогал мне, поддерживал, придавал силы.