Беар Гриллс – Грязь, пот и слезы (страница 49)
В 12:05 мы в последний раз отстегнули от веревки свои карабины. Я обернулся и, не веря своим глазам, посмотрел на гигантскую толщу сияющего под солнцем льда. Я мысленно поблагодарил гору за то, что она позволила нам пройти. Тревога и волнение схлынули, и я снова разрыдался.
Я все думал о папе. Как же мне хотелось, чтобы он был здесь, рядом со мной!
На самом деле он был рядом, как и всегда.
Глава 98
Солнечные лучи согревали лицо. Наконец-то мы были в безопасности.
Кто-то принес большую бутылку шампанского, которую заботливо приберегли для этого торжественного момента. Вчетвером мы минут десять расковыривали пробку с помощью ледорубов.
И началась праздничная вечеринка.
Мне казалось, что я выпью целый галлон этой чудесной искристой жидкости, но моему организму это оказалось не по силам. Я мог лишь отпивать шампанское маленькими глотками, только тогда не чихал, но все равно скоро почувствовал себя совершенно опьяневшим.
Я прислонился к каменной стене общей палатки и с блаженной улыбкой прикрыл глаза. Вернувшись потом в свою палатку, я натянул свежие носки и термобелье, которые хранил специально для этого дня.
Первое переодевание за три месяца. Какое наслаждение! Снятые кальсоны и трусы я убрал в пакет на молнии и напомнил себе дома открыть его без посторонних.
Оказалось, у Нейла обморожены ступни. Это результат длительного пребывания на огромной высоте и того долгого ожидания шерпов на балконе. Мы перевязали их, чтобы они все время были в тепле, и старались не говорить о возможной ампутации пальцев на ногах.
Впрочем, он и сам понимал, что вряд ли когда-нибудь к ним вернется чувствительность.
В любом случае мы считали, что ему нужно как можно скорее обратиться к врачу.
Ходить с забинтованными ступнями он не мог, так что требовался вертолет. А посадить его в разреженной атмосфере Эвереста не так просто.
Страховая компания сообщила, что утром следующего дня попробует эвакуировать Нейла, если позволит погода. Но вообще высота в семнадцать тысяч четыреста пятьдесят футов являлась верхним пределом для полетов вертолетов.
На следующее утро мы действительно услышали гул двигателей вертолетов, гораздо ниже базового лагеря. На фоне горы он казался крошечным.
«Пройдет какой-то час, и Нейла увезут отсюда назад, в цивилизацию. Гмм».
Боже мой, какое это счастье! Мне нужно было любым способом попасть на вертолет вместе с ним.
Я мгновенно собрал вещи, накопившиеся у меня за прошедшие три месяца. Потом налепил на рукав белый крест и побежал к тому месту, где сидел наготове Нейл. Один шанс.
«Какого черта!»
Нейл улыбнулся мне и покачал головой.
– Господи, Беар, ты уже успел собраться? – закричал он, чтобы я расслышал его из-за шума вертолета.
– Тебе нужен приличный медик во время полета, – улыбаясь, сказал я. – А я как раз тот, кто тебе нужен.
(Отчасти так оно и было – я ведь медик и его товарищ, и ему действительно нужна была помощь. На самом деле я просто пытался перехитрить страховую компанию.)
Пилот крикнул, что два человека будет слишком тяжело.
– Я должен постоянно его сопровождать! – прокричал я в ответ и тихо добавил: – У него в любой момент может отвалиться ступня.
Пилот посмотрел на меня, потом перевел взгляд на белый крест у меня на рукаве и согласился высадить Нейла где-нибудь пониже, а потом вернуться за мной.
– Отлично. Отправляйтесь, я подожду здесь. – Я крепко пожал Нейлу руку.
«Господи, пусть это будет сделано поскорее, пока никто не догадался», – твердил я себе.
Пилот поднял машину в воздух, и вскоре она исчезла из поля зрения.
Мик и Генри расхохотались.
– Если тебе удастся это провернуть, Беар, я готов съесть свои носки. Я вижу, ты любитель проворачивать такие фокусы, верно? – сказал Мик.
– Да, задумано хорошо, только, можешь мне поверить, больше ты этого вертолета не увидишь, – добавил Генри.
К чести пилота, он проиграл. Вертолет вернулся, я забрался на борт, и с натужным ревом двигателей в разреженном воздухе мы медленно поднялись в воздух.
Пока мы преодолевали земное притяжение, на приборной доске все время горел огонек, предупреждающий о приближении к режиму сваливания, но затем вертолет нырнул носом, выровнялся, и вскоре мы летели над скалами, вдоль ледника.
Я улетел, а Мик, видимо, давился своими носками.
Когда мы снижались, я заметил далеко под нами одинокую фигуру, сидящую на камне посреди громадного поля, усеянного валунами. Обмотанные белыми бинтами ноги Нейла выделялись среди серых валунов ярко, будто бакены.
Я радостно улыбнулся.
Мы забрали Нейла и через минуту уже летели над долинами Гималаев, как птицы, вырвавшиеся на волю.
Великая гора скрылась в туманной дымке. Я опустил голову на плечо Нейла и закрыл глаза.
Прощай, Эверест!
Глава 99
Оказавшись снова в Катманду, мы с Нейлом позволили себе полностью расслабиться. Что ж, потрудились мы неплохо, настал черед как следует отдохнуть и окончательно сбросить с себя напряжение.
Помню, на следующий день, еще полностью не пришедший в себя от выпитого накануне, я, пошатываясь, прошел по шаткому балкону нашей маленькой гостиницы на задворках Катманду и спустился в коридор.
Там я наткнулся на русских альпинистов, которые поднимались на Эверест по северному склону. Они сидели на полу и тихо разговаривали. Когда я проходил мимо, они взглянули вверх, и меня поразили их опустошенные, подавленные лица.
И вдруг я увидел, что они плачут. Эти могучие, бородатые русские парни плакали, как дети.
Двое членов их экспедиции, Сергей и Фрэнсис Арсентьевы поженились совсем недавно. Оба обожали горы и мечтали совершить восхождение на Эверест. Но случилась страшная беда.
Во время спуска с вершины у Фрэнсис внезапно подкосились ноги, и она упала в снег. Неизвестно, отчего именно: от отека мозга, переохлаждения или от крайнего истощения, которое часто настигает человека на Эвересте. У нее не было ни сил, ни желания идти дальше. Она умерла, не сходя с места.
Сергей, ее муж, пошел вниз, за помощью. Но вскоре сильнейшее головокружение, слабость и отчаяние доконали и его.
Русские спросили меня, не видели ли мы погибших… или хоть что-нибудь.
Они спрашивали неуверенно, на всякий случай, понимая, что вряд ли мы могли наткнуться на погибших, и в глазах у них не было надежды, а только беспросветное горе. Я весь похолодел, узнав о гибели на горе Сергея и его жены, тогда как мы каким-то чудом выжили.
До чего же тонкой бывает грань между жизнью и смертью!
Лежа днем в постели, я пытался понять, почему мы уцелели, а другие – нет. Ведь за прошедшие недели погибли не только Сергей и Фрэнсис Арсентьевы.
От сердечного приступа скончался Роджер Бьюик, альпинист из Новой Зеландии. Британцу Марку Дженнигсу удалось достигнуть вершины, но он погиб во время спуска.
И все они были опытными, закаленными восходителями. Какая бессмысленная, неоправданная утрата!
Я не находил ответа на свои вопросы. Но русским было не до поиска объяснения этой трагедии – они тяжело переживали смерть своих товарищей.
Человеку свойственна жажда приключений, а настоящее приключение немыслимо без риска. Всем известно, что на склонах Эвереста человека подстерегает множество коварных ловушек и опасностей, но, только когда ты на деле сталкиваешься с ними лицом к лицу, ты понимаешь, что восхождение – это не интересное «приключение», а тяжелейшее испытание.
Гибель всех этих людей до сих пор ставит меня в тупик.
И все-таки я придерживаюсь мнения, что погибшие за эти месяцы на Эвересте отважные альпинисты, и женщины, и мужчины, – это настоящие герои. Следуя своей мечте, они принесли в жертву самое дорогое, что есть у человека, – свою жизнь.
Должно быть, эта мысль – единственное утешение для их близких.
Всегда интересно вспомнить события или ситуацию, оказавшие на тебя сильное воздействие. И если говорить об Эвересте, я ясно вижу два решающих момента: дружбу, окрепшую и закаленную в самых трудных испытаниях, и веру, которая неизменно меня поддерживала.
Мне удалось выжить и подняться на эту гору благодаря физической и моральной поддержке тех, кто был со мной рядом. Это не подлежит никаким сомнениям. Без Мика и Нейла я был бы никем.
Раскачиваясь на веревке в расселине на леднике, я понял, как мы нуждаемся друг в друге. И это естественно. Мы не созданы для жизни в одиночестве; человек – существо социальное, у него сильная потребность в общении и связях с другими людьми.
Часто говорят, что мы всего должны добиваться самостоятельно. Но это означало бы одиночество.
По-настоящему я осмыслил все, что происходило на горе – восхождения, спуски, катастрофы, гибель людей, смятение и ужас, – только когда стал размышлять о нашей дружбе, близости, спайке, взаимопомощи. Такие вещи нельзя, невозможно делать в одиночку.