Базилио – Следак (страница 58)

– Альберт, чего ты добиваешься? – недовольно спросил у меня Митрошин, который, как только эти трое вышли, поднялся с места. – Ты разве не понимаешь, что эти твои выкрутасы могут негативно отразиться на Алине? Мы же с тобой договорились, что ты был один. А раз ты решил добиваться привлечения Ломакина, то они и мою дочь в дело втащат, – нажал он на мою сознательность.

– И получат попытку изнасилования, – указал я на брешь в его выводах.

– Какое изнасилование?! Даже не смей упоминать о нем в контексте с моей дочерью! – сверкнул он на меня глазами.

Похоже наше деловое партнерство было недолгим – констатировал я.

– Что вы от меня хотите? – спросил я устало. Судя по ознобу у меня поднялась температура.

– Сейчас тебе сделают предложение, – успокоенный моей реакцией, он принялся меня наставлять. – Ты должен его принять. Подожди! – предостерег он меня от отказа. – Ты еще молод, многого не понимаешь. Так что поверь мне, это самое правильное, что ты можешь в сложившейся ситуации сделать. Они тебя сожрут, если не уступишь. И меня заодно. Пойми ты, что нельзя иметь таких людей, как первый секретарь райкома, во врагах!

– Друзьями мы с ним уже не будем, – заметил я.

– Да забудет он о тебе, как только решит свой вопрос, – отмахнулся от моего довода Митрошин. – Все, ты показал, что с тобой стоит считаться. А теперь сбавляй обороты! Иначе перегнешь палку.

– Пристрелят и прикопают где-нибудь на пустыре? – усмешка сама собой возникла на губах.

Болотов, услышав мои слова, рассмеялся.

– Что за дикие фантазии. Никто не будет о тебя мараться, – возмутился Митрошин. – Используют и забудут. Не та ты фигура, которую следует опасаться, чтобы ты о себе там не воображал, – приземлил он меня.

– Чапыра, а это, случайно, не ты залог недавно применил? – вновь напомнил о себе Болотов.

Я только успел подтвердить его догадку, как в кабинет вернулось высокое начальство, и попросило всех, кроме меня выйти.

– Ситуация зашла слишком далеко, – дал характеристику той задницы, в которой мы все оказались, подполковник. – Нам ничего другого не остается, как договориться, – посмотрел он меня со значением.

– Неожиданно. Я удостоился чести быть приглашенным на переговоры, – отозвался я. – До старших товарищей, наконец, дошло, что одними угрозами дело не решить, – понимающая улыбка.

– А я вам сразу сказал, что одной грамоты будет мало! – с облегчением заявил Ломакин. – Квартир нету, – он сразу обозначил пределы торга, – максимум комнату в коммуналке, как молодому специалисту, могу выделить, – добавил он.

Я продемонстрировал безразличие к квартирному вопросу. Для переговорщиков такая моя реакция стала неожиданностью.

– Ну, так чего ты хочешь? – поторопил меня Ломакин, а Свиридов нахмурился и в раздражении заерзал в кресле.

Я уже было собрался озвучить предмет взятки, но дверь вновь распахнулась. Не кабинет, а проходной двор какой-то.

К нам спешащей походкой зашел Головачев. При виде первого секретаря он немного смешался, одернул форму и только после этого произнес положенные приветственные слова.

– Чапыра?! – наконец его взгляд дошел и до меня, скромно сидящего на стуле. – Вот как чувствовал, что это тебя ограбили!

– Хорошая у вас интуиция, – лизнул я начальника.

– Головачев Илья Юрьевич, начальник следствия Индустриального РОВД, – услышал я как подполковник назвал Свиридову вошедшего.

– Здраствуйте, товарищ Головачев, – покровительственным тоном поприветствовал начальника следствия первый секретарь. – Значит, это ваш кадр? – легкий кивок головы в мою сторону.

– Мой, – сознался подполковник, дернув кадыком. – Молодой следователь. По распределению был к нам направлен лично Шафировым. – отчитался он.

– Непочтительные и наглые у вас сотрудники, товарищ Головачев, – укорил начальника следствия первый секретарь, нахмурив лоб от неудовольствия. – Таких надо прорабатывать на комсомольских собраниях, – дал он совет.

– Проработаем, – с готовностью пообещал Головачев. – А что он натворил? – попытался выяснить, заинтригованный начальник следствия. От интриги, его лицо покрылось потом, но он никак не мог попасть рукой в карман, чтобы достать платок.

– Спорит со старшими товарищами, от благодарственной грамоты отказывается, – заложил меня Храмцов.

Головачев вытаращил глаза, явно ожидая услышать нечто другое.

– Да вы, Илья Юрьевич, не переживайте, награду мы ему вручим несмотря ни на что, – заверил его начальник милиции.

– За что грамота? – выдохнув, спросил начальник следствия. Ему все же удалось совладать с карманом, и сейчас он вытирал лицо платком.

– За помощь в поимке опасных преступников, совершивших серию грабежей на территории нашего района, – обрадовал гостя Храмцов.

Головачев непонимающе перевел на меня взгляд.

– Случайно получилось помочь коллегам, – пожал я плечами и тут же поморщился от боли.

– Что с тобой? – заметил мое перекошенное лицо начальник следствия.

– Ребра сломаны, – ответил я и продемонстрировал ему бинты, приподняв водолазку.

– Так тебе в больницу, наверно, надо, – предположил он.

– Надо, – согласился я.

– Сейчас документы оформит и поедет, – вмешался Храмцов. – Илья Юрьевич, пойдемте пока пообщаемся с вами, а Чапыра тем временем как раз все дела закончит и поедете вместе, а то загостился у нас ваш сотрудник. Пора и честь знать.

Мы остались втроем. Две пары глаз скрестились на мне.

– Говори, что ты хочешь, – потребовал Ломакин.

– Туристическую путевку в Южную Европу. Также устроит морской круиз по Средиземному морю, – озвучил я требование.

Сперва я подумал, что Свиридов подавился, поскольку он издал звук как будто прочищает горло, затем этот звук перерос в похрюкивание, а тело первого секретаря стало подергиваться, и тут до меня дошло, что он ржет.

Я посмотрел на него с осуждением. Ломакин в то же самое время недоуменно хлопал глазами. Вот так мы и сидели, смотрели, как ржет первый секретарь райкома.

– Чапыра, у меня нет слов, – утирая слезы, наконец произнес он. – Ты что, больше часа испытывал мое терпение, рискуя карьерой и своим будущим лишь ради того, чтобы прокатиться на теплоходе? – и он вновь заржал. Тут к нему уже и Ломакин присоединился, но с натугой, не из-за того, что ему смешно, а потому что это смешно высокопоставленному лицу, от которого ты зависишь.

– А что такого? – изобразил я обиду, – Кто меня туда отпустит? А я хочу мир посмотреть.

– Чапыра, ну ты и кадр, – он выдохнул, хлопнул себя по мясистым ляжкам, словно подводя черту и тут же улыбка сошла с его лица.

– Вот поэтому молодых невозможно просчитать. У них в голове черте что творится. – наставительно сообщил он Ломакину, тот послушно закивал. – Ладно, понял я твою просьбу. Будет тебе путевка. Но конкретные сроки, сам должен понимать, сейчас сказать не могу. Да и перед выездом за границу тебе придется проверку пройти, а она много времени занимает. Согласен подождать?

– Согласен, – кивнул я.

– Ну вот и отлично, – поднялся он с места и, рассматривая меня уже без неприязни, протянул мне руку.

Я, конечно, удивился такому жесту первого секретаря, но руку пожал без промедления – этот человек обещал достать для меня пропуск за железный занавес.

Глава 32

Разбудил меня звук дождя. Настырная трель от бьющихся о стекло капель заставила открыть глаза. Надо мной нависал некогда белый потолок, его замысловатый узор из трещин живописно обтекал трубчатые лампы. Я повернул голову и наткнулся взглядом на стоящий рядом со мной штатив от капельницы. Специфический запах хлорки и лекарств подтверждал мою догадку о больничной палате. Помимо занятой мной кровати, здесь их стояло еще три, но судя по голым металлическим сеткам и пустым тумбам, в палате я был единственным пациентом. Дальше взгляд зацепился за дверь, она была приоткрыта, отчего до меня из коридора доносились голоса.

Все-таки угодил в больницу – констатировал я.

Последнее из того, что помню – мы с Головачевым садимся в служебную машину нашего следственного отдела.

Когда я, подписав заявление и протокол, вышел из кабинета Решетникова, в коридоре меня ждал только мой непосредственный начальник. Он отмеривал шаги в одиночестве и при моем появлении принялся выговаривать мне за заслуги. Объяснял, что ночью надо спать дома, а не шляться по городу, беспокоя начальство, у которого от нового сотрудника одни лишь проблемы, да головная боль.

Еще на лестнице у меня началась отдышка, когда же мы с Головачевым залезли в салон автомобиля, меня начал глушить кашель, а грудь сдавило от боли. Дальше я слышал лишь скрип тормозов и мат подполковника, ощущал резкие развороты, как автомобиль набирает скорость и вновь тормозит, затем меня куда-то потащили, после покатили, и в завершении я очнулся в этой палате.

Прислушался к своим ощущениям, но кроме дискомфорта в груди и заполненного мочевого пузыря ничего не почувствовал. Сбросив одеяло, я пошевелил конечностями. Боль отдалась лишь в грудной клетке, но была терпимой, так что я решил продолжить. Кое-как уселся, мешало головокружение. Оглядел себя. На ногах штаны от поношенной пижамы, вместо пижамной рубашки – накрученные на грудь бинты. Тапочки под кроватью не нашлись, но деревянный пол не особо студил босые ноги, так что я отважился на вылазку. Поднявшись с кровати, я чуть не свалился обратно – ощутимо пошатывало, и я решил воспользоваться помощью штатива. Выкатил эту хреновину за порог и побрел в самый конец коридора, где обычно находится туалет. Тут главное не ошибиться с выбором направления, я взял верное и оказался в санузле, где помимо туалетных кабинок, располагались еще и душевые. Судя по звуку льющейся воды, по крайней мере, одна сейчас была занята. Но мне нужно было левее к кабинкам.