Базиль Паевский – Тень инженера Красина. Историческое исследование (страница 9)

В 1899 г. Азефа полицейское начальство заметило и оценило его заслуги перед Родиной, повысив жалование до 100 рублей в месяц, и выдали премию не только к новому году, но и еще на Пасху. Учитывая, что Азеф был выходцем из евреев, видимо, кто-то в полиции прикалывался, но, вероятней всего, настоящего имени Азефа исполнители в полиции не знали. Просто всем давали премию к Пасхе, и ему тоже. Всё это была секретная информация.

В 1899 г. Азеф получил диплом инженера-электротехника. Он получил место инженера у фирмы Шуккерта. Красин, между прочим, тоже одно время работал у Шуккерта.

Однако сбывшиеся мечты Азефа об образовании уже не могли остановить его тягу к лучшей и лучшей жизни. Охранное отделение решило, что таланты Азефа на фоне подъема революционной волны в России пригодятся. Разумеется, всё это за увеличенное в очередной разжалование.

Азеф переехал в Москву, где не без содействия полиции получил инженерную должность, а это тоже зарплата.

У Азефа были рекомендации к московской революционной общественности, в ряды которой он влился. Работал с Азефом начальник Охранного отделения в Москве Сергей Зубатов – этот гений провокаторства. Интересно, что в юности сам Зубатов играл в революцию, однако очень быстро разочаровался в этом деле и пошел на службу в охранку, где сделал неплохую карьеру. Он, собственно, организовал политический сыск в Империи. До него это было скорее дилетантство, а он сделал это профессией.

«Азеф, – писал Зубатов, – был «натура, чисто аферическая… на все смотрящий с точки зрения выгоды, занимающийся революцией только из-за ее доходности и службой правительству не по убеждениям, а только из-за выгоды»21 .

Зубатов устроил Азефа на отличное инженерное место в московской конторе Всеобщей электрической компании. Вы будете смеяться, но Красин, конечно, позже, тоже там работал. Но это, ясное дело, совпадение.

В чем была идея Зубатова в случае с Азефом? Зубатов хотел продвинуть Азева в самый центр будущей партии социалистов-революционеров, в которую объединились осколки различных групп бывших народников. Таким образом он, Зубатов, намеревался быть не только в курсе всего, что задумывают революционеры, но и иметь возможность разрушать самое вредное изнутри руками своего агента и одновременно одного из высших руководителей партии эсеров.

В случае с Красиным всё то же самое, только произошло чуть позже, и партия называлась РСДРП.

Доходы Азефа росли, с 1900 года его жалование составило 150 рублей, а вскоре, по мере его стремительного продвижения в партии, охранка платила Азефу как генералу 500 рублей в месяц, ну и премии к праздникам.

Вероятно, если, конечно, Красин был агентом охранки, его жалование было не меньше. Другой вопрос, куда Красин дел эти деньги? В случае с Азефом это известно. По совету полицейского руководства Азеф держал деньги, полученные от полиции, в немецких банках. Это была гарантия на «черный» день, когда придется отойти от службы. Собственно, в какой-то момент деньги перестали интересовать Азефа, он имел практически бесконтрольный доступ к кассе партии эсеров и полное право распоряжаться и не отчитываться ни перед кем очень приличными деньгами Боевой организации эсеров.

Красин имел в партии РСДРП (большевиков) точно такое же положение и точно так же мог распоряжаться и распоряжался весьма приличными суммами Боевой технической группы (собственно, террористы партии большевиков).

Между прочим, в ходе Первой мировой войны Азеф в связи с финансовым крахом банков в Германии потерял свои сбережения. По всей видимости, если Красин имел такие же сбережения в Германии, то он их потерял тоже. Любопытно, что первым делом сделал Красин, когда он попал в Германию уже после революции 1917 года. В мае 1918 года Красин приехал в Германию как представитель Советов.

По-видимому, Красина очень интересовали его акции в компании «Сименс-Шуккерт» (возможно, на полицейские деньги он и купил эти акции, ну или на деньги партии РСДРП, или на те и другие).

Красин 25 мая 1918 года писал жене: «… встретился с Герцем, и мы где пешком… где на трамвае, словом, весьма демократическим образом, поплелись за город, в Сименсштадт, где очень любезно, даже с помпой были приняты стариком Сименсом и сонмом директоров, большей частью старых знакомых… С русским Сименсом было решено окончательно в том смысле, что они от него отказываются, предпочитая получить рубли за свои акции, чем брать дело при таком развале».

Конечно, Красин ничего не пишет о своих акциях, конспирация, мало ли кому может попасть его письмо, но, судя по этому отрывку, рассчитывать поправить свои дела в финансовом плане на Сименса не приходилось. А проблемы с финансами в тот период у Красина были нешуточные. Он с женой, проживавшей в Стокгольме, неоднократно обсуждали даже мелкие спекуляции. Что уж там, жизнь заставляла крутиться.

И еще раз про акции Красина в Сименсе. «Будучи квалифицированным инженером-электриком и хорошим организатором, он поступил на службу в германскую электротехническую компанию "Сименс-Шуккерт", вскоре стал видным ее специалистом, быстро продвинулся по службе, а в 1911 г. был направлен компанией в Россию, где вскоре стал ее генеральным представителем и владельцем большого пакета акций»22 .

Интересно что? Эти акции Сименс ему подарил? Или Красин их купил? За какие деньги? Это может быть деньги, выплаченные охранкой Красину за многолетний труд, или деньги от эсеров, т. е. деньги партии? Но облом, предприятие Сименс в России развалилось, о чем и пишет Красин жене.

Глава 6. Баку – трамплин к вершинам партии

Летом 1900 г. Красин приехал в Баку. Получил приглашение на работу помощником директора в акционерное общество «Электросила», занимавшееся строительством электростанций.

«Ко времени переезда в Баку Красину было около 30 лет, он являл собой тип сложившегося профессионального революционера, познавшего аресты, тюрьмы и сибирскую ссылку, имевшего твердые политические убеждения. Однако он еще был хорошим и опытным специалистом. Его участие в топографических съемках в районе Транссибирской магистрали принесло ему славу одного из лучших молодых инженеров России. Он был предан своему призванию не меньше, чем марксизму, стремясь преуспеть на обоих поприщах и будучи уверен, что новой России понадобятся его опыт и знания»23, – пишет О`Коннор . Хороший исследователь этот О`Коннор, но слишком уж влюблен в Красина. Впрочем, Красин даже много десятилетий спустя для любого, кто ознакомится с его биографией подробно, становится симпатичен.

Именно в Баку Красин и стал тем «великим конспиратором», которого знает история. Интересный факт, о котором пишет О’Коннор: Красин находился в то время под тайным надзором полиции, однако охранка почему-то потеряла его из вида после отъезда в Баку. Надо же, даже О’Коннор стал что-то подозревать! «В запросе, датированном 12 октября 1901 г., охранка требовала от агентов полиции и местных должностных лиц всей России установить его местонахождение или хотя бы сообщить предположительно, где бы он мог быть». Оказалось, что это «промашка» харьковских властей, которые были извещены Красиным, но не передали сведений в Петербург.

Еще одно чудо? Или уже тогда Герасимов или кто-то еще из охранки помогали Красину прочно легализоваться, а параллельно всячески укрепляли миф о его неуловимости. Якобы только через 18 месяцев охранка установила, что Красин в Баку! По-видимому, и это мероприятие не что иное, как прикрытие перспективного агента.

Тем временем Красин в Баку развернулся на полную революционную катушку. Ничего подобного до приезда в Баку за Красиным замечено не было. С одной стороны, конечно, когда-то и нужно начинать революционную деятельность по-настоящему, а с другой, он, похоже, просто перестал опасаться полиции. Помог объединить отдельные социал-демократические группы в единую организацию. Участвовал в организации Бакинской стачки 1903 года. Организовал работу нелегальной типографии «Нина», наладил печатание и транспортировку газеты «Искра» (матрицы газеты поступали в Баку из-за границы). То есть Красин был замечен руководителями социал-демократов, в первую очередь Лениным. «Искра» для Ленина в то время была, по сути, единственной отдушиной, через которую он мог влиять на рабочее движение в борьбе за единоличное руководство в партии.

Типография «Нина» – это ключевое детище Красина, позволившее ему выплыть на самый верх РСДРП. Собственно, саму типографию не Красин создал, но именно он сделал ее известной узким кругам революционеров по всей России.

Красин прочно связался с местными социал-демократами, некоторым революционерам помог устроиться на работу, что, с одной стороны, обеспечивало им «крышу», заработок, и… скопление на одном предприятии большого числа неблагонадежных, связанных одной целью, облегчало охранке слежку. Следили и арестовывали рано или поздно всех, но только не Красина. Связи Красина в Баку позволили ему близко познакомиться с российскими социал-демократами, жившими за рубежом. Бакинская типография проработала дольше других, став на какое-то время главным типографским центром партии. Это была заслуга Красина, и партия это ценила. Почему же охранка не прихлопнула типографию, а, кажется, напротив, старательно отводила глаза, не замечая бурной деятельности Красина? Это началось вдруг, как по мановению волшебной палочки, в Харькове и продолжилось в Баку. И это с тем же человеком, который был до этого под неусыпным надзором полиции.