Басов Сергей – 17-я бригада или боевые пловцы КЧФ СССР (страница 4)

Через неделю Бахычу каким-то чудом удалось найти в Измаиле старого, заслуженного лекаря, который, со скрипом, согласился выпрямить ему носовую перегородку…

Сверхсложный нос

Операция проходила под местным наркозом. Врач уложил Бахыча на стол, набросил на лицо белую накидку с отверстием для носа. Теперь пациент мог наблюдать за происходящим только через узкую щёлочку.

На всю жизнь ему запомнился звук — глухой стук молотка и удары долота. Каждый удар отдавался по всей голове, и она дёргалась в такт инструменту. Хруст хрящей, которые выправляли чем-то вроде кусачек или плоскогубцев, звучал особенно отчётливо.

В носоглотку полилась кровь, мешая дышать.

— Не шевелись. И не фыркай! — приказал врач.

Не фыркать, когда в горло льётся кровь? Легко сказать. Бахыч попытался сдержаться — хватило на пару минут.

— Я тебе ясно сказал, блядское отродье, не фыркай! — заорал врач.

Бахыч притих… ненадолго. И тут — глухой удар кулаком по лицу.

С переменным успехом это противостояние продолжалось всю операцию. Несчастному пациенту досталась щедрая порция оплеух. Вместо сорока минут операция длилась больше трёх часов — искривление оказалось сложнее, чем предполагал доктор.

Когда всё закончилось, Бахыч сел на кушетке и только сейчас почувствовал, что вся его пижама насквозь мокрая. Он поднял мутный взгляд: с врача лился пот — лицо, маска, шапочка были мокрыми, а под ногами хлюпала приличная лужа.

Спустя два дня медсестра сняла повязку. Бахыч подошёл к зеркалу… и остолбенел. На него смотрела распухшая морда — что-то среднее между зомби и хроническим бомжом-алкоголиком. Глаза — узкие щёлки. Нос — огромный, такой, что любой грузин заплакал бы от зависти.

Но, как ни крути, доктор сделал своё дело отлично. В дальнейшей жизни нос больше не подводил Бахыча — служил верой и правдой во всех передрягах, в которые его заносило вместе с хозяином.

По дороге к мечте

Флотская медкомиссия пройдена — без претензий.

Остался последний рубеж — председатель комиссии. Именно он ставит финальную точку.

Лёлик, Боуш и Евлан уже получили свои заключения и довольные ушли переодеваться.

Бахыч — следующий. За столом сидит статный офицер в морской форме. Он неспешно листает медицинскую книжку, затем поднимает взгляд:

— А почему худой такой?

— В бурсе, в общаге жил. Кормили так себе, вот и худой, товарищ капитан третьего ранга, — бодро ответил Бахыч.

— А ты с чего решил, что я третьего ранга?

— Три большие звезды на погонах…

Офицер открыл дело, пролистал документы.

— Учился неплохо. Десять прыжков с парашютом. Водолазную школу на Бебеля закончил с отличием… — он сделал паузу. — А так и не выучил, что три звезды — это первый ранг.

— Виноват, товарищ капитан первого ранга. Исправлюсь, ещё не привык, — неожиданно чётко отрапортовал Бахыч.

— Веса у тебя не хватает… — офицер задумался. — Не знаю, что с тобой делать. Служить хочешь?

И тут сработало чутьё. Именно сейчас решалась его судьба.

— Товарищ командир, отъемся! Я сам на флот просился. Я водолазом хочу быть! — быстро заговорил Бахыч. — Я вообще хочу год отслужить и рапорт в военно-морское училище подать, - бросил в топку последний козырь обосравшийся от страха морячок.

Офицер посмотрел в окно. Несколько секунд тишины показались вечностью. Он встрепенулся, взял ручку, быстро вывел в графе: «1А», расписался, закрыл дело и бросил его на стопку.

— Служи честно, не жалея живота своего, во благо Родины и Военно-морского флота. Следующий!

— Так точно, товарищ капитан первого ранга, не подведу! — донеслось уже из-за двери.

Поскольку вся наша четвёрка получила наивысшую оценку по здоровью, путь в подводный мир им был открыт — за исключением маленького нюансика: необходимости на практике проверить проходимость ушных и носовых пазух. То есть — обжать всех в барокамере, выражаясь гражданским языком, симулировать погружение на глубину в камере высокого давления.

Такой огромной барокамеры никто из наших героев не видел ни до, ни после этого испытания. Громадная герметичная цилиндрическая ёмкость, внутри — металлические лавки, холодные и беспристрастные, как и сам способ проверки на годность.

По команде через круглый люк внутрь забралось не менее двадцати испытуемых душ. Все расселись, притихли. Даже самые говорливые вдруг притихли, испуганно ожидая развития событий.

Обеспечивающий водолаз изнутри показал знак готовности оператору. Люк захлопнулся. Послышался металлический скрежет завинчивающейся задвижки — звук, от которого внутри у каждого что-то неприятно ёкнуло. Через пару минут в камеру с шипением начал поступать воздух, создавая повышенное давление.

В водолазном деле принято: десять метров глубины (или водяного столба) равны одной атмосфере. Прикреплённый к переборке манометр показал три метра — у всех сразу заложило уши. Кто-то зажал нос, кто-то сглатывал слюну, кто-то водил челюстью, будто пытался пережевать само давление.

Вдруг один из новобранцев поднял руку и, скривившись от боли, начал показывать на уши. За ним — второй, с той же проблемой. Обеспечивающий дал знак оператору. Давление спало. Люк с металлическим лязгом открылся — и двое с радостными, почти счастливыми мордами спасённых тюленей выскочили наружу.

Процедура повторилась. На семи метрах ещё двое салабонов жалобно запросились на выход. Снова всплытие. Снова эвакуация.

Третий спуск прошёл уже без происшествий. Стрелка манометра застыла на двенадцати метрах. Считается: если человек прошёл эту отметку и чувствует себя нормально — дальше он сможет продуваться без проблем. Ещё несколько минут — и начался подъём. Казалось бы, всё, тест пройден. Но не тут-то было.

На выходе каждого призывника ждал седой старичок в белом халате. С помощью какой-то хитрой трубки он внимательно рассматривал барабанные перепонки и молча делал пометки в медицинских книжках. Любое покраснение, растяжение — или, не дай бог, кровь — и всё: прощай подводный флот, здравствуй надводный.

Судьба вновь оказалась благосклонна к нашим героям. Проходимость пазух — отличная. Радостные рожи уже мысленно ныряли в самые глубокие впадины мирового океана.

История с тружениками тыла

Как говорил легендарный Суворов: «Куда у русского солдата ни загляни — везде чисто». В полной мере — и даже вдвойне — это касается и русских моряков. Следующий пункт — баня. А точнее — помывочная.

Именно здесь приблатнённая команда матросов, все три года «рискующая» своими жизнями в Экипаже, делала себе маленькие состояния — по меркам развитого социализма, конечно. В те времена, когда импортные джинсы, цветной телевизор или ковёр на стене автоматически переводили тебя в другую лигу. Здесь нещадно и безжалостно изымалось всё ценное.

— Слушай мою команду, душары желтопузые! Раздеваемся догола и все вещи — в эту кучу! — пропищал противным фальцетом прыщавый старший матрос интеллигентного вида, указывая на внушительную гору чужого имущества.

Призывники начали раздеваться. Бахыч аккуратно сложил тельняшку и засунул её в рюкзак. Евлан снял джинсы — предмет роскоши по тем временам — и тоже бережно уложил их. Лёлик с Боушем не захотели расставаться с труселями, платочками и бабушкиными носками.

— Так, по одному сюда. Вываливаем всё на стол, — продолжил тот же голос.

Первым пошёл Евлан. Вывернул сумку. Замер. Смотрит. Очкарик, увидев джинсы, сразу оживился. В глазах появился алчный блеск. Он деловито вытащил джинсы, расправил их и приложил к своей талии, оценивая подойдут ли они ему.

— Васёк, как считаешь, нормальные или фуфлятские? — спросил он, не глядя на Евлана.

Здоровенный детина в тельняшке лениво оторвался от сортировки чужого добра, подошёл, глянул:

— Не, велики. Для меня — самое то.

Евлан, большой дока неформальных дворовых отношений, без какой-либо агрессии решил напомнить о своём присутствии:

— Уважаемые, довожу до вашего сведения: джинсы мне дороги как память о юности. Кроме того, я планирую передать их потом в музей школы, где я учился.

Очкарик встрепенулся, как будто бы услышал страшную и богохульную крамолу.

— Бля, нихуя себе залупастая молодь пошла! – обратился он за сочувствием к верзиле. – Вася, ну почему одно и то же, хоть бы один гондон раскрыл сумку, достал оттуда свои часы с кошельком и благодарственно всё это подарил мне. И сопроводил бы это всё словами: «Товарищ дембель нате вам от души, мне всё равно, карасине поганому, это не пригодится в ближайшие три года!».

Он упёрся руками в стол и уставился на Евлана:

— А может, тебе вообще это не пригодится. До дембеля, перхоть подзалупная, не доживёшь.

Евлан понял, что дальнейшая культурная беседа с нежелающим внять его словам поцом приведёт к фиаско, поэтому вынужден был перенять тональность своего собеседника.

- Послушай, гнида складская, я же с тобой ласково общаюсь, могу тебе твои мелкоскопы и в жопу запихать, может тогда увидишь, кто с тобой разговаривает! – вежливо, но с интонацией человека готового идти до конца, произнёс Евлан.

Здоровая детина среагировала довольно прытко, она подскочила к Евлану, обхватила его голую шею двумя руками и начала валить на пол. Кореша Евлана немедленно принялись помогать своему товарищу и через миг образовалась куча тел, которая в конечном итоге потеряла равновесие и завалилась на пол. Очкарик, быстро смекнув, что перевес может оказаться на стороне новобранцев с воплями выскочил в открытую дверь: