Барт Эрман – Библия. Историческое и литературное введение в Священное Писание (страница 47)
Полагая, что новый Исход — это новое Сотворение мира, Второй Исаия ничтоже сумняшеся называет страну, в которую народ вернется, новым Эдемом: «Так, Господь… сделает пустыни его, как рай, и степь его, как сад Господа; радость и веселие будет в нем, славословие и песнопение» (51: 3; см. также 52: 12–13).
Вдобавок к поразительному образу нового Исхода следует выделить еще две темы из трогательной проповеди Второго Исаии: он делает акцент на монотеизме (единственный Бог — Яхве) и на понимании Израиля как страдающего раба Божия.
Второй Исаия — первый автор из встреченных нами, которого можно с полным правом назвать монотеистом. Другие пророки и историки были непоколебимы в том, что Яхве — единственный Бог, которому должен поклоняться народ Израиля; но проблема для них определенно заключалась в том, что существовали другие боги, жаждущие поклонения. Второй Исаия пошел дальше. Другие боги на самом деле богами не являлись. Только Яхве является богом (см. отступление «Начало монотеизма», с. 229). Эта мысль красной нитью проходит через всю книгу: «Так говорит Господь, Царь Израиля, и Искупитель его, Господь Саваоф: Я первый и Я последний, и кроме Меня нет Бога» (44: 6); «Я Господь, и нет иного; нет Бога кроме Меня; Я препоясал тебя, хотя ты не знал Меня» (45: 5); «Нет иного Бога кроме Меня, Бога праведного и спасающего нет кроме Меня» (45: 21; см. также 46: 9).
Для автора, известного как Второй Исаия, славное возвращение из изгнания будет похоже не только на новый Исход. Его также можно сравнить с Сотворением мира. Здесь автор полагается на древние образы, заимствовавшие идеи о создании мира из других древних ближневосточных мифов. В этих мифах рассказывается, что мир был создан, когда великий воин-бог сражался с морским чудовищем; после победы над этой тварью он разделил его остов напополам, чтобы создать небо и землю. Сюжет этого мифа в определенной мере идет вслед за сюжетом Энума Элиш, эпоса о создании мира, о котором мы говорили в главе 2.
Исследователи давно пришли к выводу, что священническое повествование в Бытии само по себе, безусловно, основывается на подобных мифах, когда «тело» воды разделяется на две части (твердь разделяет воду на ту, что под твердью, и на ту, что над твердью), как тело чудовища разделяют в языческих версиях. Было подмечено, что слово, обозначающее «бездну» (tehom, Быт., 1: 2), этимологически связано с именем Тиамат, могучего божественного противника бога-творца Мардука.
К мифу о Сотворении мира, который мог повлиять на Бытие, почти наверняка делает отсылку Второй Исаия: «Восстань, восстань, облекись крепостью, мышца Господня! Восстань, как в дни древние, в роды давние! Не ты ли сразила Раава, поразила крокодила? Не ты ли иссушила море, воды великой бездны?» (51: 9—10).
Здесь Раав, которого поразил Господь, не блудница из Иерихона (эти имена на древнееврейском пишутся по-разному). Это имя крокодила, морского чудища, которого Господь победил, чтобы создать мир. Но в менталитете древних израильтян это было также событием, связанным с Исходом, когда Бог вновь «поборол море». Это деяние можно рассматривать как новое Сотворение мира, в этом случае сотворение народа Израиля. Итак, иногда традиции, связанные с Сотворением мира и Исходом, переплетаются, как в этом отрывке из Книги пророка Исаии, где автор продолжает так: «Не ты ли иссушила море, воды великой бездны, превратила глубины моря в дорогу, чтобы прошли искупленные?» (51: 10).
Для автора является наиболее значимым то, что Господь теперь повторяет уже совершенное Им (дважды: во время Сотворения мира и Исхода), возвращая народ в Землю обетованную, словно новый Исход, и сотворяя его заново, словно новое Сотворение мира: «И возвратятся избавленные Господом и придут на Сион с пением, и радость вечная над головою их; они найдут радость и веселье: печаль и вздохи удалятся» (51: 11).
Так как Второй Исаия считает, что Бог Израиля — единственный Бог, он вправе высмеивать богов других народов как бесполезных идолов, которых делают сами люди, но которые в действительности не существуют. Нанятые ремесленники делают идола (40: 18–20); заказчик приготовил специальное дерево, чтобы оно не сгнило (как будто Бог может сгнить!), а затем пытается найти искусного художника, чтобы идол стоял твердо. Вот каковы боги других народов. Далее, в пространной насмешке (44: 9—18) он описывает плотника, обрабатывающего деревья; часть он использует для обогрева и приготовления пищи, а часть — для того, чтобы сделать бога: «Часть дерева сожигает в огне, другою частью варит мясо в пищу, жарит жаркое и ест досыта, а также греется и говорит: «хорошо, я согрелся; почувствовал огонь». А из остатков от того делает бога, идола своего, поклоняется ему, повергается перед ним и молится ему, и говорит: «спаси меня, ибо ты бог мой» (44: 16–17).
Автор считает, что почитающие таких богов — невежественные, введенные в заблуждение, глупые люди (44: 18–20). Яхве не просто единственный Бог Израиля. Он единственный существующий Бог.
Ни один пассаж Второго Исаии не волнует умы читателей и интерпретаторов, особенно среди христиан, больше, чем четыре отрывка, посвященные герою, известному как «Страдающий раб Божий». Некоторые комментаторы назвали эти отрывки «песнями» или «песнями страдающего раба» (42: 1–4, 49: 1–6, 50: 4—11, 52: 13–53: 12). Ученые спорят, были ли эти отрывки сочинены в то же самое время, что и сама книга, или же, напротив, они существовали отдельно от книги (возможно ли, что они были сочинены ранее тем же автором?), а затем вошли в состав книги как четыре отрывка.
Распространено мнение, что религия Древнего Израиля всегда была строго монотеистична и народ верил только в одного Бога. Но из раза в раз мы понимаем, что дело обстояло не так просто. Во-первых, на протяжении продолжительного времени религия израильтян была фактически политеистичной, так как многие поклонялись ряду богов: Ашере, Ваалу и некоторым другим неизраильским языческим божествам. Во-вторых, многие исследователи были уверены, что на раннем этапе истории Израиля у Яхве была супруга, восседавшая на троне вместе с Ним[23].
Как бы то ни было, ясно, что историки и пророки, чьи работы вошли в Еврейскую Библию, были твердо уверены, что народу Израиля не следует почитать других богов. Такая позиция подтверждает, с одной стороны, факт того, что других богов на самом деле почитали в Древнем Израиле, а с другой стороны, что тоже важно, факт признания существования других богов авторами, противодействовавшими их культам. Иногда такое признание совершенно недвусмысленно, например в Десяти заповедях: «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх., 20: 3).
Такая форма верования, когда допускается существование других богов, но им не следует поклоняться, ведь есть только один Бог, которого нужно почитать, называется «генотеизмом». Кажется, что такого мнения придерживалось большинство библейских авторов. Но когда мы доходим до Второго Исаии, мы можем наблюдать за развитием монотеизма, формы верования, допускающей существование только одного Бога.
Но если существует только один Бог, то что собой представляют языческие культы? В рамках иудо-христианской традиции развились две точки зрения на этот вопрос. Согласно первой из них, которую можно найти уже у Второго Исаии, таких богов просто не существует, они просто идолы, созданные человеком из дерева или металла. Согласно второй точке зрения другие боги все же существовали, но они были ложными богами, на самом деле они были демонами. Эта вторая точка зрения предложена в некоторых частях Нового Завета и получила свое развитие как стандартная критика языческих верований христианами в II и III вв. от Р. X.
В этих отрывках рассказывается, что раб Яхве подвергся страшным мучениям ради спасения других, но Господь защитит его. На самом деле он радость Господа и будет использован Им, чтобы выполнить Его волю на земле: «Положу дух Мой на Него, и возвестит народам суд… не ослабеет и не изнеможет, доколе на земле не утвердит суда, и на закон Его будут уповать острова» (42: 1, 4).
Автор верит, что этот неназванный раб «будет благоуспешен, возвысится и вознесется, и возвеличится» (52: 13). Но самые важные, впечатляющие и известные пояснения о том, кто такой раб, касаются его страшных мучений ради спасения других. С момента появления Нового Завета эти пояснения стали чрезвычайно важны, поскольку читатели-христиане часто думали, что Исаия описывает распятие Иисуса за грехи этого мира. «Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его. Но Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни; а мы думали, что Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом. Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились. Все мы блуждали, как овцы, совратились каждый на свою дорогу: и Господь возложил на Него грехи всех нас» (53: 3–6).
Автор продолжает повторять, что раб был покорен своим угнетателям, что он был отрезан от земли живых. Он погребен у богатого, так как «Господу угодно было поразить Его, и Он предал Его мучению» (53: 10). Не напоминает ли это историю Иисуса? Разве это не пророчество о том, что случится с мессией?