Барт Эрман – Библия. Историческое и литературное введение в Священное Писание (страница 113)

Другое различие с собственными посланиями Павла заключается в том, как автор Послания к ефесянам (особенно отрывка 2: 1—10) представляет «дела», которые человек совершил, чтобы достичь спасения, напрасными. В посланиях самого Павла неиудеи исправились в глазах Господа не через «дела Закона», а через веру в смерть Христа.

Итак, когда Павел говорит о делах, он намекает на исполнение той части Иудейского Закона, которая наделяет иудеев отличительными чертами как народа Господа: обрезание мальчиков, дозволенность только кошерной пищи, соблюдение Шаббата и т. д. Это главная забота Павла: никто не должен думать, что им следует совершать иудейские «дела» (и таким образом стать иудеем), чтобы быть праведными в глазах Господа. Но когда автор Послания к ефесянам говорит о «делах», он имеет в виду совсем не это. Он говорил о «добрых делах», о том, чтобы делать добро людям. Не это спасет вас. Павел, может, согласился бы, может, и нет (возможно, он бы согласился), но это просто не та тема, о которой он писал или просто интересовался. Учение Павла о «делах Закона» видоизменилось в учение о «добрых делах».

Как и понятие о делах, кажется, затерялось среди специфического иудейского содержания, так же и предшествующая жизнь автора, в которой он принялся за свои занятия. Как мы уже поняли из краткого биографического очерка в главе 12, Павел сам гордо рассказывал о своей предшествующей жизни, в которой он соблюдал Иудейские Законы лучше, чем ревностные фарисеи, которые сопровождали его юность. По его собственным словам, «по ревности — гонитель Церкви Божией, по правде законной — непорочный» (Флп., 3: 6). Обращение Павла — не отделение его праведного и нравственного в настоящем от распущенного в прошлом. Это был переход от одной формы строгой религиозности к другой. А что же автор Послания к ефесянам? Здесь дело обстоит совсем по-другому. Автор указывает, что «между которыми [то есть среди язычников] и мы все жили некогда по нашим плотским похотям, исполняя желания плоти и помыслов» (2: 3). Он вел такую же распущенную жизнь, как и большинство безнравственных язычников на земле. Является ли он Павлом?

Правда, Павел сам иногда говорит о том, что делал вещи, которые, как он знал, он не должен был (Рим., 7). Однако в посланиях, безусловно принадлежащих ему, его грех состоял в «пожелании» (Там же, 7: 7–8), но не в распутном и сластолюбивом образе жизни язычников, который он иногда очерняет (см. например: Там же, 1: 18–32). Что касается его образа жизни, Павел жил «беспорочно». Не так жил автор Послания к ефесянам.

Итак, Послание к ефесянам, как Второе послание к фессалоникийцам и Послание к колоссянам, кажется, не было написано Павлом. Снова же, мы не знаем, кто был настоящим автором, кроме того, что он был членом одной из установленных Павлом церквей, возможно ближе к концу I в., который хотел обсудить возникшую новую ситуацию. Напряженность прорывается в отношениях между неиудеями и иудеями в знакомых ему церквях, и он пишет, чтобы вновь подтвердить то, что он видел в основе идей Павла: что Христос сделал иудея и неиудея равными и примирил их с Господом. Всем членам христианской церкви в ответ на их новое существование во Христе — как те, что уже вознеслись с Ним и правят с Ним в небесах, — должно принять и содействовать единству, которым они уже обладают.

ПАСТЫРСКИЕ ПОСЛАНИЯ

Здесь пойдет речь о Первом и Втором посланиях к Тимофею и о Послании к Титу. Эта группа объединяет три послания, так как, согласно широко распространенному и обоснованному мнению, они написаны одним автором. Эти послания написаны не с одной целью, но в них все же затрагивается много одинаковых тем, при этом два из них (Первое послание к Тимофею и Послание к Титу) чрезвычайно похожи. Эту группу часто называют Пастырскими посланиями из-за их видимого назначения: согласно традиции, они написаны Павлом к двум подчиненным ему соратникам: Тимофею, который остался в Эфесе, чтобы разобраться с проблемами тамошней церкви, и Титу, который остался на острове Крит по той же причине. Эти послания наполнены пастырскими советами к этим «пастырям», нуждавшимся в некоторой помощи, чтобы разобраться с проблемами, возникшими среди их паствы.

Я уже говорил, что касательно других вторичных Павловых посланий продолжаются споры среди исследователей о том, написал ли эти послания Павел. Гораздо меньше споров ведется об этих трех Пастырских посланиях. Исследователи-критики считают, что они не принадлежат Павлу. В обсуждении авторства этих писем стоит постоянно помнить о том, что мы не задаемся вопросом, могли или нет христиане в первых веках христианства написать поддельные сочинения от лица Павла. Мы знаем, что в действительности некоторые из них так поступали: Второе послание к фессалоникийцам, напри^ мер, содержит намек на поддельные послания (тут либо автор знает о подделках посланий от имени Павла, либо сам создал подделку), и мы располагаем такими подделками, как Третье послание к коринфянам и переписка Павла с философом Сенекой. Мы же задаемся вопросом не о том, могли ли эти послания быть подделкой (да, могли), но были ли они таковыми на самом деле. И кажется, что ответ — прямолинейное да.

Прежде чем перейти к дискуссии об авторстве этих писем, мы должны рассмотреть повод их написания и главные темы каждого из них.

Предыстория Первого послания к Тимофею такова, что Павел и Тимофей посетили город Эфес и Павел решил оставить здесь Тимофея. Он должен был подчинить лжеучителей (1: 3—11), чтобы организовать церковь (2: 1 — 15) и чтобы выбрать нравственных и праведных лидеров, которые были бы в состоянии поддерживать налаженную работу (3: 1 — 13). Большая часть письма состоит из указаний, как должны христиане жить и взаимодействовать друг с другом: например, как им должно молиться; как они должны вести себя со старшими, вдовами и перед своими лидерами; чего им следует избегать, как, например, бессмысленной аскезы, материального богатства и еретиков, которые извращают истину.

Ясно, что автор особо озабочен вопросом о лжеучении, к которому склонялись некоторые члены общины, но не так ясно, что это было за учение. Автор все же указывает, что некоторые члены конгрегации завлечены «баснями и родословиями бесконечными». Это пришлось ко двору исследователям, которые знали о поздних формах христианского гностицизма (мы говорили об этом в гл. 11). Вспомните, что гностики рассказывали мифы о том, как боги начали свое существование в божественном царстве; не к этому ли отсылает нас автор? Любопытно, что в конце послания он говорит своему читателю: «Храни преданное тебе, отвращаясь негодного пустословия и прекословий лжеименного знания» (6: 20). Греческое слово, обозначающее «знание», gnosis, слово, от которого произошел термин «гностицизм». Принадлежали ли они к ранней форме гностицизма или нет, эти лжеучители делали акцент на мифах, генеалогиях и gnosis, как и поздние гностики. Более того, они особенно интересовались Иудейским Законом, так как автор нападает на них за то, что они желали (но, разумеется, по его мнению, не преуспели в этом) «быть законоучителями» (1: 7). Многие из гностических мифов — детальные и умопомрачительные толкования первых глав Бытия — части, разумеется, Закона. Наконец мы узнаем, что эти противники были строгими аскетами; запрещали «вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением» (4: 3). Это также подходит под многие формы гностицизма, так как гностики верили, что дух будет спасен, когда дух будет освобожден от тела. Это означает, что человек не должен привыкать к телесным наслаждениям и желаниям. Но в раннем христианстве существовало множество аскетических групп, так что в целом неясно, были ли эти оппоненты какой-то формой раннего гностицизма или нет.

Ясно, что автор не хочет в лоб нападать на взгляды оппонентов, споря с ними (в отличие от метода Павла, отраженного в его посланиях); вместо этого он убеждает Тимофея не прислушиваться к их словам, а покорить их (1: 3). Как мы увидим позже, многие из указаний, которые автор дал лидерам церкви, могут демонстрировать попытку организовать их, чтобы встретить противников единым фронтом. Он подробно разъясняет, в частности, качества епископов и диаконов: они должны быть мужчинами (только мужчинами!), нравственными и сильными личностями, которые могли служить примером в общине и вызывать уважение в мире вне своей церкви.

Крепкая организация церкви важна также для внутренней работы общины. В частности, автор озабочен тем, какую роль должны исполнять женщины в конгрегации. По его мнению, они вовсе не должны играть большую роль. Им не только не было позволено быть лидерами — быть как епископами (или «надзирающими»), которые наблюдали за духовным состоянием общины, так и диаконами (или «служителями»), которые разбирались с физическими нуждами общины. Им не дозволялось говорить в церкви. Женщины не должны были пользоваться властью над мужчиной. Если они хотели обрести спасение, они должны были завести детей (2: 11–15). Не стоит говорить об очевидном, но большинство современных читателей решит, что это не предполагает просвещенного взгляда на отношения полов. Но этот автор обеспокоен той ролью, которую женщины играли в церквях, особенно «вдовицы», которые, видимо, принимались церковью, и им предоставлялась некоторая материальная помощь в обмен на их благочестивые дела (5: 4—16). Вероятно, этот автор считает, что женщины вообще и вдовы в особенности приносят проблемы и им не следует доверять (5: 11–13).