Баррингтон Бейли – Новые миры. Ежеквартальное издание. ВЫПУСК 1 (страница 28)

  Мансард решил, что пришло время заговорить.

  - Я думаю, мы можем обсудить это как цивилизованные люди, Дин.

  Дин улыбнулся.

  - Dalu 'mun karon fenna, - сказал он. - Waa narrapart weeam manuungkurt barrim barrim tilht impando. Nxabo amacebo: amakwata nekra wai?

  - Я хочу, чтобы ты дал Глэдис свободу.

  - Так мне и Глэдис сказала. Я, конечно, не против. Я буду скучать по старой калоше, но... - Он сделал осуждающий жест, как бы отмахнувшись: "Mes sentiments!"

  Мансард достал из кармана пулю.

  - Рад слышать, что ты относишься к этому как мужчина, Дин, - сказал он. - Многие в твоем положении - не в обиду будь сказано - начали бы устраивать сцены, кричать о кровавом убийстве и так далее.

  - Пойми, мне просто любопытно, но зачем она тебе нужна?

  В наступившей тишине часы Элиота издали тихий электронный писк. Почему он хотел ее? Как выразить это словами? Он взглянул на нее, сидевшую перед телевизором, задравшую ноги кверху. Половина ее лица скрывалась в тени. С другой стороны, ее рука удаляла угри через равные промежутки, используя серебристый поршень. Он подумал о тех временах, когда она отказывалась подойти к нему, о тех временах, когда он бросался в чулан, чтобы прижаться пылающим лицом к прохладной влажной тряпке, вдыхая ее кисло-сладкий аромат. К ее тряпке!

  - Объяснения утомительны, - сказал он.

  - Да, я вот подумал: а как же дети?

  - Я полагал, мы отправим их в какую-нибудь школу или лагерь, - непринужденно сказал Мэнсард. - Знаешь, не особо дорогой, но вполне приличный. Например, мы написали в Освенцим.

  Дин приподнял бровь.

  - Держу пари, в наши дни трудно найти что-нибудь подходящее.

  - Еще как трудно! Цены просто абсурдные - должно быть, это из-за администрации.

  - Именно так на днях говорила Глэд. Ее слова. Я не знаю, куда катится страна. - Лицо Дина покраснело. Он хлопнул по столу и закричал: - К черту все это! Меня тошнит от того, как правительство изводит маленьких людей! - Внутри этого карандаша - качественный степлер! Внутри этой точной копии бутылки шотландского виски - радиоприемник на 9 транзисторов, который вот-вот станет подарком для руководителей! Золотой орех в 24 карата содержит зажигалку, коробочку для таблеток или набор инструментов для руководителей!

  - Не могу не согласиться, - сказал Мэнсард. Он открыл маленький перочинный ножик с золотыми вставками. Обычно им обрезали кончики сигар, которые для него изготавливали в Гаване и доставляли специальным самолетом. Однако сегодня он нашел ножу новое применение, срезав верхушку пули.

  - Что это у тебя там, пуля?

  - Да, пуля особой формы.

  Дин открыл пиво обоих сортов.

  - Я вижу, ты делаешь из нее дум-дум. Отличная идея.

  Мэнсард показал ему пистолет. Глаза Дина расширились.

  - Какая прелесть!

  - Спасибо. Я называю его своим "револьвером".

  Элиот повторил движение - взад и вперед.

  - Я понимаю, что пистолет сорок пятого калибра чертовски мощный, - сказал Дин. - Можно сбить человека с ног, если попасть ему хотя бы в мизинец. Но какова отдача?

  Мэнсард зарядил оружие и взвел курок.

  - Ну, с первого взгляда он кажется большим, но я тренировался.

  Глэдис встала, когда он прицелился Дину в сердце.

  - Нет, ты этого не сделаешь! - засмеялась она, бросаясь на линию огня.

  Путешествующей по Европе женщине следует взять с собой: четыре пары нейлоновых трусиков, шесть пар нейлоновых чулок, две нижние юбки, два бюстгальтера, кардиган, пару слаксов или шорт-бермуд, пару сандалий, хорошие, прочные ботинки для походов, пару модных туфель на каблуках, шапочку и купальный костюм, одно трикотажное дневное платье, одну быстросохнущую дневную блузку...

  - Проклятье, - сказал Дин, глядя на тело. - Мне и впрямь будет ее не хватать. Видишь, какой верной она была... умерла, спасая мою жизнь... заметил?

  - Да. Полагаю, полиции это понадобится. - Мэнсард вынул из кармана именной карандаш с золотой гравировкой (из набора в 12 штук, 60 центов за набор), вставил его в ствол пистолета, чтобы сохранить отпечатки, и отдал.

ДЖЕЙМС Г. БАЛЛАРД

  МЕСТО И ВРЕМЯ СМЕРТИ

 Держа ружья наготове, двое мужчин ждали на берегу реки. С противоположного берега, расположенного в четырехстах ярдах от них, по ту сторону быстрого чистого потока, в воздухе разносились удары гонгов и барабанов, эхом отражаясь от металлических крыш заброшенного города. Над деревьями, растущими вдоль берега, вспыхивали огненные шары; розовые всполохи освещали стволы танков и бронемашин.

  Все утро необычные партнеры, объединившие усилия у последнего бастиона, - Мэннок, отставной и теперь слегка эксцентричный начальник полиции, и его невольный заместитель Форбис, продавец подержанных автомобилей, страдающий болезнью щитовидки, - наблюдали за растущей активностью на противоположном берегу. Вскоре после восьми часов, когда Мэннок проезжал через опустевший город, на месте уже появились первые прибывшие. На берегу стояли четыре разведывательных автомобиля, доставившие взвод солдат, облаченных в тяжелую коричневую форму. Офицер несколько секунд рассматривал Мэннока в бинокль, а затем принялся изучать город. Час спустя передовой саперный батальон занял позиции у взорванного железнодорожного моста. К полудню прибыла вся дивизия. Запыленный караван самоходных орудий, танков в трейлерах и передвижных полевых кухонь, расположенных в реквизированных автобусах, проехал по фермерским землям и остановился у берега. За машинами следовала толпа пехотинцев и сопровождающих гражданских, которые тащили деревянные телеги и били в гонги.

  Ранее тем утром Мэннок взобрался на водонапорную башню на ферме брата. Местность у подножия гор в десяти милях от него была усеяна десятками моторизованных колонн. Большинство из них двигались, по-видимому, беспорядочно, зачастую ослепленные пылью, ими же поднятой. Подобно наступающим муравьям, люди рассеялись по заброшенным землям, не обращая внимания на нетронутый город, а затем устремились к пустому зернохранилищу.

  Однако теперь, ближе к вечеру, все части этой огромной движущейся армии достигли реки. Все надежды Мэннока на то, что солдаты развернутся и скроются за горизонтом, окончательно угасли. Когда именно они решат переправиться, было трудно предсказать. Перед ними почти мгновенно появилось несколько огромных лагерей. Ряды сборных хижин превратились в кварталы казарм, отряды солдат маршировали в пыли взад и вперед, соперничающие группы гражданских, предположительно политиков, собирались и выкрикивали лозунги. Дым сотен костров, разведенных для приготовления пищи, поднимался в воздух, заслоняя Мэнноку вид на горы с голубыми склонами, которые оставались фоном для речной долины в течение двадцати лет, проведенных им в здешних краях. Вдоль берега стояли ряды замаскированных грузовиков и машин-амфибий, но по-прежнему не было никаких признаков переправы. Танкисты бродили по набережной, как скучающие бродяги, запуская хлопушки и бумажных змеев с надписями на хвостах. Повсюду безостановочно стучали гонги и барабаны.

  - Их там, должно быть, миллион - ради бога, они же никогда не переберутся! - Почти разочарованный, Форбис опустил дробовик на укрытие из мешков с песком.

  - Пока их никто не смог задержать, - заметил Мэннок. Он указал на колонну грузовиков, тащивших флотилию деревянных десантных паромов по переполненному плацу. - Сампаны... с виду чистейшее безумие, да?

  Пока Форбис пристально смотрел на другой берег реки, Мэннок следил за ним сверху вниз, с трудом сдерживая отвращение, которое испытывал всякий раз, когда осознавал, кого именно выбрал своим последним напарником. Худой, с печальным выражением лица и чересчур большими глазами, Форбис принадлежал к той небольшой группе людей, которых Мэннок инстинктивно недолюбливал на протяжении всей жизни. Последние несколько дней в пустом городе подтвердили его предубеждения. Накануне днем, после часа, занятого поездками по городу и отстрелом бродячих собак, Форбис отвез Мэннока к себе домой. Там он с гордостью продемонстрировал свой огромный домашний арсенал. Устав от этой демонстрации оружия, Мэннок забрел в столовую и обнаружил стол, заваленный, словно алтарь, десятками ультраправых журналов, листовок, источающих патологическую ненависть, и бог знает какую еще ерунду, напечатанную на грубых домашних принтерах.

  Что заставило Форбиса остаться в опустевшем городе, когда все остальные уехали? Что заставило его задуматься о защите этих нескольких улиц, где он никогда не пользовался особой любовью или успехом? Какая-то нелепая врожденная слабость или странная склонность к патриотизму - возможно, не столь уж далекая от его сварливости. Мэннок смотрел на другой берег - он видел, как над линией цистерн, стоявших вдоль рекии, вращается в воздухе огромное водяное колесо, и его густой розовый дым превращает лагерь в огромный карнавал. На мгновение Мэннока охватила надежда, что этой огромной армией, возможно, движут исключительно мирные мотивы, что она может внезапно отступить, загрузить танки в трейлеры и двинуться к западному горизонту.

  Когда свет померк, он слишком хорошо понял: не было ни малейшего шанса, что это произойдет. Долгие годы ненависти и презрения гнали этих людей в непрерывном движении по миру, и здесь, в городке в речной долине, они частично исполнят свою мечту о мести.