Барбара Вуд – Звезда Вавилона (страница 64)

Пришла Эмма и принесла еду, чистую одежду и новости: новый театр на Друри-Лэйн наконец-то достроили; Бетховен исполнил свою самую последнюю Симфонию № 8; швейцарский исследователь нашел великолепный храм в Египте в местечке под названием Абу-Зимбель, и все обсуждали, что же обнаружит мосье Шампольон, когда закончит перевод надписей на Розеттском камне.

Но вместо того чтобы провести с ней немного времени, Фредерик предложил:

— Эмма, почему бы тебе не поиграть в карты с Джереми, пока я работаю над планами?

И она послушалась.

В следующий раз Фредерик попросил:

— Эмма, принеси немного своей специальной мази. Джереми весь чешется из-за крысиных укусов. — И затем: — Эмма, принеси своих замечательных пирожков с вареньем для Джереми, я уверен, что он никогда ничего подобного не пробовал. — И наконец: — Эмма, почему бы тебе не рассказать молодому Джереми о нашей миссии по восстановлению Библии в ее первоначальном виде?

Фредерик действовал настолько хитро, что ни Эмма, ни Джереми, который был взволнован оказанным ему вниманием, не подозревали о том, что он задумал.

— Разве сейчас Библия не в первозданном виде? — спросил Джереми, опьяненный внезапной заботой со стороны красавицы Эммы, ее духами и близостью, превратившими адскую тюрьму в рай на земле.

— Было несколько сотен евангелий и апостольских посланий, — ответила она, — появившихся в первые годы христианства и раскалывавших новую веру на враждующие общины с противоречивыми верованиями. Какая-то группа решила, что должно было остаться только одно собрание писаний. Тогда ее члены определили, что войдет в список книг Библии, а что нет. Не включенные тексты объявили еретическими, и впоследствии они были утеряны, как Евангелие от Фомы. Александрийцы веками занимались поисками утраченных книг, чтобы собрать их все вместе.

— Потрясающе, — сказал Джереми, удивляясь, как в такой милой головке могло помещаться столько знаний.

— Ветхий Завет тоже не полон. В нем недостает нескольких книг.

— Но если они утрачены, то как мы о них узнаем? — спросил Джереми, заметив, что в бледно-голубой радужке ее глаз плавала маленькая черная точка.

— Они упоминаются в Библии, в книге Иисуса Навина, глава десять, стих тринадцать: «И остановилось солнце, и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим. Не это ли написано в книге Яшера?» Мы считаем, что есть еще восемнадцать книг помимо книги Яшера, которые по той или иной причине не были включены в Ветхий Завет. — Эмма, ободренная интересом Джереми, видя, как он наклонился вперед, положил локти на колени и сжал ладони, продолжила: — Мы почти собрали всю коллекцию. Осталось найти Песнь Мариамь и, возможно, еще одно или два евангелия. И тогда у нас будет совершенная Библия, такая, какой она и должна была быть изначально.

Джереми рассматривал украшенный лентами и цветочками капор Эммы. Она никогда не снимала его, и он был одержим желанием увидеть, что же скрывалось под ним. По краям выглядывали золотисто-каштановые завитушки, безумно дразнившие его. Чем дольше она не снимала капор, тем сильнее ему хотелось сорвать его прочь и провести пальцами по ее волосам. Он представлял их себе длинными и роскошными: густыми, блестящими локонами, сплетенными в изящные шиньоны, так и просившими, чтобы их освободила мужская рука.

Эмма достала небольшую книгу.

— Вам интересно это послушать, мистер Лэмб. Евангелие от Фомы. — «Ученики сказали Иисусу. — Скажи нам, каким будет наш конец. — Иисус сказал. — Открыли ли вы начало, чтобы искать конец? Ибо в месте, где начало, там будет конец. Блажен тот, кто будет стоять в начале: и он познает конец, и он не вкусит смерти». «Иисус сказал: «Если вам говорят: «Откуда вы произошли?» — скажите им: «Мы пришли от света, от места, где свет произошел от самого себя».

Кудряшки колыхались, и Джереми жаждал дотронуться до них.

— «Иисус сказал: «Я — свет, который на всех. Я — все: все вышло из меня, и все вернулось ко мне. Разруби дерево, я — там; подними камень, и ты найдешь меня там».

— «И Иисус сказал своим ученикам. — Я снизошел из Тайны Великой, что есть последнее таинство, таинство во главе сущего всех вещей. Оно есть Завершение всего, оно — Сокровище Света». — Она закрыла книгу. — Мы называем это Свечением.

Джереми думал, что Эмма сама была достойна называться свечением. Она принесла свет в его темный мир, она стала его маяком. И он чувствовал, что влюбился, отчаянно и бесповоротно.

— Расскажите мне… — Его голос сорвался.

— Великий, чудесный свет ожидает всех нас, мистер Лэмб, как было предсказано Александру Великому двадцать одно столетие назад. Свечение. Бог снизойдет к нам в свете, объединяющем весь род людской — и прошлый, и настоящий. Ибо все мы созданы из света, и в свет мы обратимся, чтобы воссоединиться со своими любимыми.

— Как бы я хотел в это поверить, — сказал он, про себя добавив: «дражайшая Эмма».

— Смерть не есть тьма, мистер Лэмб, она свет. Смерть — это не конец, она начало.

И Фредерик Кейс, склонившись над линейками со схемами, посмотрел на женщину, которую любил, и с болью в сердце увидел, что задуманный им план сработал.

Фредерик работал с чертежами, а Эмма с Джереми играли в карты, когда Эмма подняла голову и с удивлением увидела группу людей, столпившихся у зарешеченной двери. Они рассматривали их и тыкали пальцами, некоторые смеялись, другие качали головами, две дамы плакали, вытирая слезы платочками.

— Кто это?

— Туристы. Они платят, чтобы посмотреть на смертников, ожидающих казни.

Она вскочила, карты задрожали в ее руке.

— Что же вы делаете, негодяи?

— Хорош, хорош, — сказал тюремщик. — Вот только этого не надо, мисс. Они заплатили, так что успокойтесь. — Он повернулся к туристам и громко сказал: — Мы проводим казни утром по понедельникам. Для всех есть хорошие места. Тем, кто хочет сесть у одного из окон, выходящих на виселицу, это будет стоить десять фунтов. Я думаю, это не дорого. Ладно, идем дальше.

Фредерик оторвался от работы, чтобы утешить ее, и отвел в сторонку, где их никто не смог бы услышать.

— Ну же, все хорошо, — сказал он, успокаивая ее. Но когда он, будто ненароком, спросил: — Что ты думаешь о молодом Джереми? — она отстранилась и испытующе посмотрела на него.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто скажи мне, дорогая.

— Мне он не кажется молодым.

— Ты знаешь, о чем я спрашиваю. Он тебе нравится?

— Не могу сказать, что он мне не нравится.

— Женщина могла бы испытывать и более сильное чувство.

Удивление в ее взгляде сменилось шоком.

— Фредерик, что ты такое говоришь?

— Моя дорогая, у тебя нет защитника.

— У меня есть ты.

— В нынешнем положении я вряд ли способен позаботиться о тебе.

Она выпятила подбородок.

— Мне уже двадцать лет.

— Об этом я и веду речь. Я не доверяю Дезмонду Стоуну. Он хочет заполучить тебя по многим причинам, и ни одна из них не имеет отношения к любви.

Ее негодование переросло в замешательство.

— Дезмонд Стоун? Я не намерена выходить за него замуж.

«У тебя может не остаться выбора», — подумал он про себя, не желая пугать ее.

— Что ты скажешь, если я попрошу Джереми присматривать за тобой, после того как меня не станет?

— Фредерик, ты не должен сдаваться!

Он взял ее за плечи.

— Эмма, я хочу, чтобы ты была сильной ради меня и наших братьев из ордена, ради всего человечества. Ты должна будешь взять эти планы, когда они будут готовы, на Морвен и проследить за претворением их в жизнь. Мы не можем ждать помилования, которого, возможно, и не будет. Молодой Джереми скоро выйдет на свободу. Я хочу, чтобы ты осталась с ним. Если же нет, боюсь, что Свечению будет грозить опасность из-за тайных замыслов Дезмонда Стоуна.

Работа над планами была завершена.

— Я отдам эти чертежи Эмме, чтобы она доставила их александрийцам, — сказал Кейс Джереми. — Я беспокоюсь, как бы с ней что-нибудь не произошло, пока они будут у нее. Есть один человек, Дезмонд Стоун, который захочет их уничтожить и может причинить ей вред, если она попытается помешать ему. Ей нужен защитник, кто-то, кто смог бы оберегать ее.

— Ради бога, почему я?

— Потому что я вижу, как вы смотрите на Эмму с большой любовью и нежностью, и я знаю, что вы нравитесь Эмме.

Джереми изумленно посмотрел на него.

— Дорогой мистер Кейс, я польщен, но я не гожусь для этого дела. Люди никогда не рассчитывали на меня. Я ненадежный невежа. Я самодовольный пустозвон.

Но Кейс ответил ему с улыбкой:

— Я вижу вас совсем в другом свете, мой друг. Вы хороший человек, мистер Лэмб. Вы щедро одарили меня, когда я только появился здесь, причем без всякой выгоды для себя, потому как считали, что у меня не было друзей. Вы помогли мне по доброте сердечной, и в этой тюрьме, где каждый за себя, это дорогого стоит. Но самое важное — выражение вашего лица, когда вы не сводите глаз с Эммы. В нем отражается нежность, но не похоть или жажда обладать, которые присущи Дезмонду Стоуну, видящему в ней лишь объект собственности. И поэтому я уверен, что вы будете заботиться о ней.

У Джереми было тяжело на сердце. Как бы он ни любил Эмму, он не мог взять на себя такую большую ответственность. Она никогда не стала бы смотреть на него, как на Фредерика. А сумел бы он жить с ней, зная, что призрак Фредерика Кейса всегда будет между ними?

— На меня ни в чем нельзя положиться, сэр, мне очень жаль. Этот недостаток — часть моей натуры, и, как гласит известная пословица, старого пса новым трюкам не обучишь.