Барбара Вуд – Священная земля (страница 64)
Каждый вечер она, обессилев, забывалась тревожным сном.
На семнадцатый день после того, как Анжелика должна была уехать на полуденной карете, она сидела, глядя на исхудавшее лицо Сета, на измученное тело, от которого остались кожа да кости. Его глаза глубоко ввалились, волосы выпали на подушку. Он не открывал глаз уже несколько дней. Она знала, что человек не способен протерпеть две недели с высокой температурой и выжить. Но больше ничего не могла предпринять. Ослабев от голода, думая, что сойдет с ума от бессонницы, она смотрела на человека, лежавшего на кровати, глазами, горевшими не из-за болезни, а от безумия ее духа.
В Чертовой Балке царила тишина. Пианино в салуне больше не играло блюз, не стучали копыта проезжавших лошадей, не скрипели повозки, не перекликались людские голоса… Анжелика не могла припомнить, когда в последний раз с кем-нибудь разговаривала. Когда она пошла проведать Чарли Бигелоу, то нашла его лежащего мертвым в собственных экскрементах, брошенного и забытого. Люди объезжали стороной Чертову Балку. Почтовая карета не появлялась уже много дней. Они были покинуты всем миром и ославлены умирать.
Ближе к полуночи, когда в лампе догорали остатки масла, она сидела рядом с Сетом и ощущала вокруг себя странное сгущение теней. Сперва она решила, что к ней пришли духи Чарли Бигелоу и ребенка Свенсонов, и двух горничных Элизы Гиббонс. Потом она поняла, что это не духи навестили ее, а воспоминания — те воспоминания, которые она так долго подавляла, рассказы матери об их семье в Калифорнии. Анжелика, ослепленная любовью к отцу, настроила себя против семейства Наварро из-за того, что они с презрением относились к нему. Но теперь она вспомнила, что бабушка Анжела приняла Жака Д'Арси как родного сына. Затем в воспоминаниях возник офицер, который приехал в гасиенду сообщить ей о гибели мужа в сражении при Чепультепеке. Анжелика еще никогда не чувствовала себя столь одинокой. Ее отец уехал, а мать умерла. У нее никого не осталось. Но теперь она внезапно увидела всех своих кузенов и кузин. Помнится, медведя заперли в загоне, а Анжелику окружили дети, и все они были ее родня. Она никогда раньше не задумывалась об этом, но ведь у нее большая семья. Вот было бы здорово оказаться в их кругу!
И вот родные люди стояли рядом с ней, в воспоминаниях, успокаивая ее. И не только: в эту самую тяжелую минуту от них пришла помощь.
Не раздумывая, Анжелика вылетела из хижины и в лунном свете помчалась вниз по ручью, пока не увидела иву. Она набросилась на нее, сдирая кору пальцами, и наконец в руках у нее оказался большой кусок. Потом, спотыкаясь, вернулась домой, вскипятила воду с ивовой корой, охладила ее и попыталась напоить Сета. Он закашлялся и выплюнул все обратно. Она снова поднесла кружку к его рту. Он не мог пить. Тогда она намочила свой носовой платок чаем и отжала жидкость ему между губ. Час за часом она постепенно заливала отвар ему в горло.
Наконец, сжав в руках четки, она встала на колени у кровати, уткнулась лицом Сету в грудь и молилась всю ночь. Так она и заснула, и проснулась, почувствовав его руку на своих волосах.
Температура спала, кризис миновал.
Хотя Сет еще был болен, Анжелика могла оставлять его одного, пока она уходила в лагерь позаботиться об остальных. Она помогала кормить и обмывать больных, готовила полные котелки бобов для тех, кто уже поправился, оказывала помощь на похоронах, при сжигании одежды и постельного белья и делилась секретом своего ивового чая. По вечерам она сидела возле Сета и зачитывала ему отрывки из книги «Животноводство». Сначала он слабо улыбался, в первый раз услышав, как она произнесла:
— Если вы хотите разводить куриц-несушек, то лучше породы, чем белый леггорн вам не найти.
А потом, набравшись сил, уже смеялся во все горло, когда она с серьезным видом читала:
— Голштинские коровы дают в четыре раза больше молока, чем обычные буренки мясной породы.
Тиф наконец покинул Чертову Балку. Последние похороны состоялись несколько дней назад, и люди начали возвращаться к прежней жизни, проверяли свои участки и оставили страхи и отчаяние в прошлом. Сет, который теперь мог сидеть на стуле, посмотрел на Анжелику ясными глазами (болезненные тени под ними исчезли) и сказал:
— Умираю от голода.
Она приготовила ему сытные блюда, и он был потрясен, попробовав ее картофельных пирогов, сочных в центре, хрустящих по краям и с добавкой пикантных специй. Поглощая еду, он расспрашивал о том, как поживают остальные.
— Ингвар Свенсон потерял жену и ребенка. Миссис Остлер умерла.
Ей было тяжело говорить. На склоне горы появилось тридцать две свежие могилы.
— А Элиза? — спросил он.
— Мисс Гиббонс еще очень больна.
— Я навещу ее, когда встану на ноги. Я что-нибудь говорил в бреду?
Она улыбнулась.
— Мне стоит за это извиниться?
— Вы проснулись однажды, посмотрели на меня и сказали, что и не подозревали о том, что в аду живут ангелы. Еще говорили о своей матери. Вы отправитесь домой?
— Не могу, — оказал он. — Я им не нужен.
— Вашего отца можно понять. Он злится, да? Но мать наверняка захочет, чтобы вы вернулись домой.
— Выйдя из тюрьмы, я приехал домой. Мать сказала, чтобы я убирался и никогда больше не приходил. Она сказала, что я взвалил на нее заботу о бесполезном инвалиде и что мне следовало либо сразу убить его, либо оставить в покое. Она сказала, что я сделал ее жизнь во сто крат хуже, чем раньше.
— Она передумает. Ведь она ваша мать.
— В прошлом году я послал ей все золото, которое нашел за первый месяц, почти пятьсот долларов. Она написала мне, велев оставить деньги себе, потому что отец попросту пропьет их. — Он покачал головой. — Я им не нужен. Я сам по себе и уже смирился с этим.
Сердце Анжелики пронзила острая боль. Ей хотелось обнять его, поплакать за него, сказать, что он не сам по себе и что его любят. Но она не могла ни пошевелиться, ни заставить себя произнести такие слова.
— Отдыхайте, — проговорила она вместо этого. — Скоро у вас будет достаточно сил, чтобы идти работать на участке.
— Почему мы заболели, а вы нет?
— Я не ела персиков.
— В жизни больше не съем ни одного персика. Как вы узнали, что нам не следовало есть фрукты?
— В Мексике наши врачи рассказывали, что бывают люди, которые разносят инфекцию, но сами никогда не заболевают от нее. Если вы съедите приготовленную ими пишу или выпьете налитую ими воду, то сляжете с высокой температурой. Я почувствовала, что тот старик был таким переносчиком.
Он осмотрел ее с головы до ног.
— Если бы не косы, вы походили бы на мальчишку.
— У меня совсем не осталось платьев, — сказала она с улыбкой. Потом закрыла лицо руками и разрыдалась.
Поднабравшись сил, Сет навестил Элизу Гиббонс, которая уже полностью выздоровела, а потом отправился проверить свой участок возле реки.
Вернувшись, он увидел, что Анжелика собирает вещи. Сундук ей теперь не понадобился. Весь ее скарб поместился в небольшую наволочку.
— Приехав в Сан-Франциско, я надеялась найти человека, который позаботится обо мне, — сказала она, — мистера Боггса. Отца. Или жениха. Я даже и в мыслях не держала, что смогу выжить одна. Но сейчас я умею готовить, стирать и вести домашнее хозяйство. Я даже научилась разговаривать, как американцы. Буду переезжать из лагеря в лагерь, с одних приисков на другие, занимаясь готовкой, стиркой и самостоятельно заботясь о себе, пока не найду отца.
— Вы не можете уехать!
Она отвела взгляд, у нее дрожал подбородок.
— Здесь наши пути расходятся, мистер Хопкинс. Вы вернетесь к добыче золота и к Элизе Гиббонс, которая любит вас, а я должна найти отца.
Он испугал ее, внезапно схватив за плечи.
— Анжелика, ты нужна мне! До того как ты появилась в моей жизни, я жил в тусклом и невзрачном мире — коричневом, сером и черном. Но ты привнесла в него радугу и восход солнца и все цветы, какие только растут на земле. Боже, как я мог так поступить? Я запер тебя в темной хижине, как когда-то сам был заперт в темной угольной шахте, а потом в тюремной камере. Ты создана, чтобы жить под солнцем, Анжелика. Каждое утро я уходил к реке, где повсюду валуны и деревья, птицы и солнечный свет, оставляя тебя томиться в темноте. Мне следовало водить тебя на прогулки по лесу. Я даже никогда не показывал тебе свой участок у реки. Я заставил тебя пережить то, что пережил сам, когда меня лишили свободы.
Он обнял ее и пылко произнес:
— Выслушай меня, Анжелика! Я завязываю с поисками золота. В реке его еще много, но я не жадный, я получил ровно столько, сколько мне было нужно. Оставшееся пусть достанется следующему человеку, который решит поработать на моем участке. Да и в любом случае, я теперь богат. Мое состояние хранится в банке Американ-Форк, и я готов разделить его с любимой женщиной, с которой хочу провести вместе всю оставшуюся жизнь. Пожалуйста, скажи, что станешь моей женой. Да и как я управлюсь с фермой без твоей помощи? Без той, которая слушает ветер, когда он подсказывает, что нужно делать?
Но как она могла дать ему ответ, если он вдруг начал так сильно ее целовать?