Барбара Вуд – Остров забвения (страница 11)

Впрочем, личность отца не слишком интересовала Майкла; он окунулся в преступную жизнь, работая на главаря местной мафии. Но потом родилась Франческа. Это заставило Фоллона круто изменить свою жизнь и остепениться. Все эти годы он упорно работал, создавая себе новый имидж. Теперь Майкл Фоллон был уважаемым бизнесменом, членом нескольких благотворительных комитетов, старостой церкви, но его высшим достижением должна была стать субботняя свадьба, после которой Фоллону обеспечен доступ в высший свет Невады.

И уж тогда все будет шито-крыто.

Его тревожило не столько имя собственного папаши, сколько подвиги юности, когда он мечтал возглавить лас-вегасскую мафию и всеми способами сколачивал деньги, не брезгуя похищением детей в соседних штатах.

— Ох, мистер Фоллон! — простонала скакавшая на нем портниха.

Пора было заканчивать. Он взял портниху за бедра, снял с себя, нагнул ей голову и приказал:

— Соси. — Его мозги были заняты другим. Фоллон ждал важного звонка. Когда его член оказался во рту девушки, Майкл вплел пальцы в ее волосы, затем выбрался из-под нее и сказал: — Берись за работу, куколка. — На полу лежали еще целые ярды белых кружев, которые следовало пришить к платью.

Он быстро оделся, вынул бумажник и достал оттуда кредитку в сто долларов.

— Держи, милашка. — Майкл протянул портнихе деньги, подмигнул и улыбнулся.

Фоллон пошел к двери, но остановился, увидев фату. Сшитая из итальянских кружев и украшенная бисером, она была такой тяжелой, что нести ее могли только три «цветочные девочки».

Когда Майкл прикоснулся к ней, его рука дрогнула. Он вспомнил ночь, когда родилась Франческа. Ночь, после которой его жизнь круто изменилась. Красавица Гаянэ лежала мертвая на окровавленных простынях, а на его руках покоился беспомощный младенец. Именно тогда в Фоллоне что-то щелкнуло, и он сделал первый шаг к исправлению.

Он застал Карла Бейкерсфелта дома. Тот как раз готовился сбыть с рук трех незаконно добытых младенцев.

В тот вечер Майкл вошел к нему, держа в руках сигару.

— Поздравь меня, я стал папочкой.

— Угу, — ответил Бейкерсфелт, принимая «гавану». Он слышал, что жена Фоллона Гаянэ Симонян должна вот-вот родить. Эта встреча должна была принести ему нечто большее, чем сигара. Но Майкл вел себя странно.

И тут прозвучало:

— Гаянэ умерла. Родила мне дочь, но заплатила за это собственной жизнью.

— Мне очень жаль, — ответил Карл Бейкерсфелт, который произвел на свет больше детей, чем мог сосчитать, но никогда не интересовался, что стало с их матерями.

В другой обстановке взгляд Майкла насторожил бы Бейкерсфелта. Но тут все было ясно. У человека умерла жена, вот и все.

— Она кричала, Карл. Там было столько крови… Доктор сказал, что может спасти только одного из них — или жену, или ребенка. Что мне было делать?

— И ты выбрал ребенка, — сказал Бейкерсфелт, гадая, зачем вообще Майкл пришел к нему. Пусть побыстрее переходит к делу. Его ждут люди.

— Я выхожу из игры, Карл, — наконец сказал Майкл. — Хочу начать сначала. Я держал в руках это маленькое создание, и у меня таяло сердце, как шоколадка в августе. Я поклялся, что начну честную жизнь.

Карл улыбнулся и полез за зажигалкой.

— Это на тебя отцовство так подействовало… Ладно, я больше не буду привлекать тебя. Найду другого парня на все руки.

— Дело вот в чем, — осторожно сказал Фоллон, еще не зная, как воплотить в жизнь созревшее у него судьбоносное решение. — Могу ли я быть уверенным в том, что старые дружки не станут напоминать мне о прошлом?

Золотая зажигалка замерла в руках Карла.

— Майкл, мне ты можешь доверять.

— Понимаешь, какая штука. Я пару раз работал на Джоя Франкимони… Не думаю, что он будет молчать. Особенно сейчас, когда «федералы» заставляют его продать казино и уехать из города. Он может наговорить лишнего.

— Да, — кивнул Карл. Джой Носатый, получивший свою кличку за то, что вообще не имел носа, славился своей болтливостью.

— Так вот, я зашел к Джою час назад и подсыпал ему соли. — Это означало, что Майкл запихнул ему в глотку таблетки хлористой ртути — любимого яда мафии.

— Поддерживаю, — сказал Бейкерсфелт. — Ты можешь рассчитывать на меня.

— Вот и хорошо. Я просто хотел, чтобы ты дал слово. Я теперь отец и должен стать уважаемым человеком. Никаких связей со старыми дружками. Никаких грязных делишек. Моя девочка скоро вырастет, а я не хочу всегда волноваться из-за того, что мое прошлое выйдет наружу. Понимаешь, о чем я?

Бейкерсфелт кивнул. Он действительно понимал, что имеет в виду Фоллон. Он нажал большим пальцем на колесико зажигалки и поднес ее к прекрасной гаванской сигаре. Взрыв снес ему половину головы. На письменный стол брызнули кровь, осколки кости и хлопья черного пороха.

— Вот теперь я в тебе уверен, — сказал Майкл. Потом он обошел дом с канистрой бензина, особенно щедро полив шкафы, в которых хранились записи о подпольной торговле людьми.

Хватило одной спички. Дом вспыхнул, как охапка соломы, и в небо взвился пепел с именами молодых матерей и приемных родителей, местами и датами рождения, маршрутами и полученными суммами. Не осталось ни одного свидетельства о том, что Бейкерсфелт годами торговал похищенными младенцами. Но главное было в другом: не осталось ни одного свидетельства, что к этому бизнесу имел отношение Майкл Фоллон.

Это случилось много лет назад, и Фоллон считал себя в безопасности. Но недавно выяснилось, что убрать концы в воду не удалось и кое-кому стало известно о его связях с Бейкерсфелтом.

Он оставил портниху, поднялся в пентхаус, сбросил с себя одежду и прошел в просторный душ, облицованный мрамором. Растирая мускулистое тело, Фоллон вспоминал конец шестидесятых — начало семидесятых, когда он снабжал крадеными младенцами все западные штаты. Дельце было легкое и денежное. Водитель и няня забирали младенцев у других водителей. Никто не знал, откуда родом украденные дети, а потом их отдавали в новые семьи. Выяснить их происхождение было невозможно, и Майкл Фоллон утешался тем, что никто не сможет доказать его участие в этих преступлениях.

Но не тут-то было. Одна пронырливая сука по имени Эбби Тайлер, владелица курорта неподалеку от Палм-Спрингс, что-то пронюхала…

Выйдя из душа, Фоллон надел халат и подошел к окну, за которым открывался вид на Лас-Вегас. Вдалеке дома и трава встречались с краем огромного моря цвета охры. Пустыня…

Майкл Фоллон ненавидел пустыню, потому что она напоминала ему о бесконечности. Она просто продолжалась и продолжалась, не имея ни начала, ни конца, ни цели, ни смысла. От пустыни у него по спине бежали мурашки, потому что ее нельзя было ни узнать, ни понять, ни поладить с ней, ни одолеть, потому что пустыня всегда побеждала. Поэтому он бежал в объятия стекла, железобетона и дешевых ковровых дорожек отелей-казино, вдыхал в себя кондиционированный воздух так же, как альпинисты пьют воздух гор, и блаженствовал в жарком свете прожекторов так же, как большинство людей блаженствует в лучах солнца.

Он налил себе виски. Когда же зазвонит этот гребаный телефон?

Карл Бейкерсфелт был всего лишь первым. Майкл составил список людей, которые слишком много знали, и мало-помалу заставил замолчать почти всех. Сегодня, за несколько дней до свадьбы, в этом списке оставалось пятеро.

У него была история с издателем одной невадской газеты. Через день после свадьбы Фоллона (тогда двадцатипятилетнего) с Гаянэ Симонян этот человек написал: «Грегори Симонян, известный как основатель знаменитого «Стрипа», пользовался хорошей репутацией из-за своего отказа иметь дело с гангстерами. «Колесо телеги» считалось единственным казино, не связанным с мафией. Но вчерашняя свадьба свидетельствует, что мистер Симонян, сделав своим зятем Майкла Фоллона, сменил курс».

В разгар ночи Фоллон с охранниками ворвался в дом издателя и вытащил его с женой из постели. Мужчину привязали к креслу, и когда тот спросил, что они собираются делать, Фоллон издевательски ответил:

— Конечно, щелкнуть тебя. Ведь именно так поступают гангстеры, верно?

Потом Майкл заставил жену издателя снять ночную рубашку и встать перед ним на колени. Когда один из его подручных приставил пистолет к виску издателя, Фоллон расстегнул брюки, вынул напрягшийся член и сказал стоявшей на коленях женщине:

— Поцелуй его. — Когда она отказалась, Майкл проронил: — Даю тебе еще один шанс. А потом мой друг нажмет на спусковой крючок.

Испуганная женщина повиновалась, и когда ее губы встретились с тугой плотью, комнату залил ослепительный свет. Фоллон оправился, застегнул брюки и показал на Ури Эделстейна, державшего в руках фотоаппарат. Потом погрозил пальцем издателю и сказал:

— Если в твоем поганом листке обо мне появится еще хоть одно слово, эту фотографию расклеят по всем гребаным Соединенным Штатам. — Он пошел к двери, но у порога насмешливо улыбнулся и добавил: — Я же сказал, что собираюсь щелкнуть тебя.

Но сейчас Фоллона тревожил не издатель — тот давно умер, — а малый, который держал пистолет у виска издателя, один из старых дружков Майкла. Этот тип еще обитал где-то в Соединенных Штатах, и Майкл боялся, что он может увидеть объявление о предстоящей свадьбе и попытаться заняться шантажом.

Вторая история произошла в 72-м. Пустыня. Рокко Гусман, зарытый по шею в песок.