Барбара Шай – Стирая грани (страница 8)
– Хави, мы с тобой как на войне были всегда, – мягко напомнила ему Энджи. – То ты меня, то я тебя. Я устала, я не хочу таких отношений больше. Джордж мне дал то, чего у меня не было никогда – спокойствие. Я не хочу больше страстных эмоций, я спокойной семьи хочу, понимаешь?
– Что, пицца по-выходным, индейка на День Благодарения, дети, внуки и счастливая старость?
– Да, именно так. И счастливая старость.
Она улыбнулась. Он тоже.
– Эндж… Я ненавижу себя за то, что заставил тебя пройти через все те трудности со мной. Ты веришь, что люди могут меняться? Ты сама, неужели ты не изменилась, скажи мне?
– Конечно, изменилась.
– Ну вот. Не я же один разжигал пожар в наших отношениях. Такие вот мы были, молодые и горячие.
Он снова улыбнулся, словно виновато. Взъерошил как будто застенчиво волосы у себя на затылке. Энджи немного развеселило это его заявление, она ответила на улыбку пониманием.
– После нас (
– И что ты предлагаешь делать, Хавьер? – Энджи резко подняла на него взгляд, уставившись в упор. Ответ уже звучал в этих стенах, и не раз. Но сейчас она как будто захотела "зафиналить", подвести черту подо всем, что было сказано.
За окном не переставая лил дождь. Ливень, такой торжествующий, такой эпохальный, колошматил по крыше и по откосам; ветер швырял хлестко струи воды в окна – и тройной стелопакет уже не казался таким уж надежным защитником от стихии.
Щеки Энджи вновь вспыхнули огнем. Сердце заколотилось где-то в горле. В висках. Вопрос, который она задала Хавьеру только что, прозвучал для нее так, будто и не она вовсе задала его, а кто-то другой. Может, суфлер?
Она уставилась на Хавьера, словно желая найти опору и сосредоточение в нем – чтобы внимание не растекалось и не ускользало из реальности по ту сторону бытия. Даже брови нахмурила. "Проклятый дождь, все колошматит и колошматит, всемирный, мать его, потоп…"
Хавьер снова встал с кресла и подошел к ней, сел рядом на диван и взял ее за плечи. "Видимо, дождь тоже его отвлекает, хватается за "соломинку". Что ж, Хави, дорогой, поплывем вместе на Ноевом корабле. Каждой твари по паре…", – подумала Энджи.
– Я поговорю с Кейт. Ты с Джорданом. Все немного уляжется и мы уедем.
– Уедем? Куда уедем? – она все еще ощущала себя "не здесь". Стала задавать нелогичные вопросы. Ну ведь не это главное сейчас – куда уедут они. Важно то, что ОН предлагает ЕЙ бросить СВОИХ половинок и сойтись.
– Да хоть куда. Подальше. Подальше отсюда.
– И что делать будем? – последовал новый нелогичный вопрос от ее полностью отключившегося от реальности ума.
– Поженимся. И будем жить. Семьей. Нормальной.
Хавьер так четко отвечал не ее до странного простые вопросы, что сам ощутил себя героем из картины Марка Шагала "Надо городом": будто они оба зависли в каком-то своем вакууме, а все остальное просто перестало существовать.
Энджи не могла понять своих эмоций.
– А ты меня спросишь, я-то хочу этого? – наконец задала она один правильный вопрос.
– А тебе нужно, чтобы я спросил?
Хавьер удивлённо поднял бровь, подумал: "Игра, конечно, штука интересная. Ну, давай поиграем, если хочешь."
Энджи молча отвернулась к окну.
– Ты просто эгоист, – сказала она. – Ты думаешь на самом деле только о своих чувствах, ты не думаешь ни о Кейт, ни обо мне. После вашего разрыва мы не сможем больше дружить с ней. А она ведь моя подруга. Но я знаю, что дружба с ней будет для меня потеряна навсегда, я не смогу смотреть ей в глаза. А ты не щадишь никого.
– Признайся себе, дорогая Эндж, что и ты Джордана не любишь, – внезапно, будто немного не в тему, выпалил он.
– Это не так!
Энджи резко крутанулась на диване к нему лицом.
– Нет, это так. Ты благодарна ему, да. Ты ценишь его, ты, конечно, куда более преуспела в своих попытках полюбить, чем я. Но ты его так и не полюбила, – полоснул он ее своим ответом.
Она закрыла лицо руками и расплакалась. Он был чертовски прав, а ей страшно не нравится слышать правду о себе, особенно такую душераздирающую.
Ему было больно видеть ее слезы. Она так редко плакала и, когда они были вместе, никогда не плакала именно из-за него. Разве что только тогда, когда они разошлись. Да, они были страстной парой: жили громко, шумно, ярко любили друг друга и ярко "ненавидели".
Он обожал ее всем своим горячим сердцем, и все семь лет, что они были вместе, никому не давал в обиду. Он защищал ее, он был ее стеной, ее покровителем. Он всегда относился к ней с великим почтением, гордостью, уважая ее до самой глубины души. Но сейчас, видя ее слезы, которым он явился причиной, он просто разозлился на себя за то, что нанес ей жестокую обиду.
…
Разошлись они два с половиной года назад, не сказать, что мирно…. Они стали чаще и уже всерьез ругаться по поводу и без; он стал отдаляться от нее. С головой погряз в очередных съемках, она была уверена, что у него появился кто-то на стороне. Вот так все до банального просто.
А тем временем у нее горели сроки перед издательством. И она ушла от него, так как на кану была ее книга и ее репутация. Она забилась затворницей в Нью-Йорке и принялась работать с утроенной силой, чтобы забыться. Закончила свою работу она раньше обозначенного времени. Он пытался ее вернуть, но все попытки его оказались тщетны.
Единственно с кем он изменял ей – это работа. Но она просто оставалась глуха к его увещеваниям. И он разозлился и решил сжечь мосты. Позже она удостоверилась, что никого романа у него не было, что он действительно сходил с ума по своей работе. Но гордость не позволила ей признать свое поражение.
Вот, очень-очень кратко, не вдаваясь во все подробности (хоть и хочется), кратко можно описать их жаркий роман прошлого.
И вот они сидят друг рядом с другом: сильный мужчина и сильная женщина, которые так и не смогли забыть друг другу их обоюдную любовь.
Он поддался порыву и притянул ее к себе, обнял. Ее плечи содрогались от тихого и безутешного плача в его крепких руках, слезы текли по щекам и ладоням. Она отдалась в его объятия вся без остатка и вдруг почувствовала себя очень слабой. Голова закружилась, а на сердце было горячо и очень-очень больно.
«Как пахнет она! Как пахнут ее волосы! Запах не под стать этому городу и этой квартире – тонкий и свежий аромат, теплый и нежный одновременно. Такая маленькая, хрупкая… Моя Энджи… Моя…»
Она выпрямилась, он разжал объятия, она вытерла щеки, вскинув голову вверх и откинув назад волосы. Гордость и самообладание вернулись к ней. А в голове ее одни лишь слова «Ненавижу себя и люблю Его».
– Чересчур пьянящее вино на этот раз, – слегка улыбнулась она Хавьеру.
– У меня есть лед, если хочешь, он немного разбавит крепость.
Она встала и молча прошла к холодильнику, открыла морозилку и достала формочку со льдом. Он встал следом, взял форму и отколол три кусочка льда, положил в почти пустой бокал. Долил вина. Как будто и не было этих двух с лишним лет.
– Прости, я обидел тебя, – сказал он, боясь вновь до нее дотронуться – такая она была сейчас неприступная и величественная.
– Тебе не за что извиняться. Я плакала из-за ненависти к себе. Во всех своих печалях я виновата сама, – парировала она.
Энджи поболтала бокал с вином, будто размешивая лед. На деле, собираясь с мыслями.
– Хорошо. Давай еще раз все обсудим по порядку. Ты расстанешься с Кейт. Что ты будешь делать дальше? Все же будешь жить в одиночестве или ты уже и правда решил за меня, что я уйду от Джордана? Что ты хочешь? – спросила она, будто давая еще раз ему шанс на единственно верный ответ.
– Я хочу, чтобы мы снова были вместе, – отвечал он. – Но я не оторву тебя силой от Джорджа. Ты должна сама принять решение. Я знаю, ты примешь его, может и не скоро, но примешь.
– А если я не уйду от него? – Энджи с вызовом взглянула на него.
Он молча посмотрел на нее. Легко улыбнулся одним уголком рта. Глаза его были полны решимости и уверенности. Она будет его, он это знал наверняка. Она всегда принадлежала ему. И она знала это.
Хави сделал шаг навстречу и приобнял ее за талию, властно притянув к себе. Взял из ее рук бокал и поставил его на барную стойку. Провел по ее волосам самыми кончиками пальцев. Он смотрел ей прямо в глаза, затем перевел взгляд на губы.
Они слились в горячем поцелуе – она отдалась ему вся без остатка, он принял ее полностью, заключив в свою власть. Ни одна сложность в их жизни еще не была столь драматична и больна. Он с трудом оторвался от ее губ, начал целовать ее шею, затем щеки, глаза, лоб, волосы, она слегка держалась за него руками, у нее подкашивались ноги, во всем теле чувствовалась дикая слабость. Он обнял ее сильно и нежно, прижав ее голову к своей груди.