Барбара Морриган – Неспящие (страница 28)

– Я просто… так мало видел его в последние годы. А ты – постоянно.

– Думаешь, за это время он изменился?

– Не знаю, – Тори пожал плечами. – Я запомнил его честным. Строгим. Верным своему делу. И думал, что все так считают.

– А разве нет?

– Видимо, нет, если кто-то решился… убить его. – Тихо произнёс Тори, собравшись с духом. Слова никак не хотели покидать пределы губ, точно неведомая сила норовила спрятать их где-то в груди, под сердцем, чтобы никто никогда больше этого не услышал.

– Хм… – Абео замолчал. Он сел на постели и упёрся локтями в колени. Растрепавшиеся светлые волосы рассыпались вокруг лица. – У эйра Тэо была непростая работа. Люди умирали. И часто приходилось делать сложный выбор.

– Какой? Люди всегда умирают. Но никто не судит за это врачей.

– Эйра Тэо и правда горел своим делом. Он был законопослушным гражданином, но в то же время у него было большое сердце, и оно не давало ему сидеть сложа руки. Поговаривают, будто благодаря ему не все эгеры оказывались на Храмовом Острове.

– Выходит, так и есть. И ты не боялся помогать такому человеку? Зная, что за это бывает.

– Я всего лишь собирал лекарства. И кое-какие припасы… Но, конечно, боялся. Однако я верил в эйра Тэо и его идеалы. Он всего лишь хотел помогать людям.

– А если бы из-за тебя заразились другие?

– Если бы эгерумом было так легко заразиться, я бы сейчас был одним из них.

Тори отвернулся к стене и зажмурился. В его мире обычно всё делилось на чёрное и белое. Есть нормальные ребята, а есть полные засранцы. И отличить одного от другого обычно проще простого: последнего обычно характеризуют накрахмаленные манжеты и надменная морда. Но что он должен думать об отце? Действительно ли тот совершал благое дело или лишь усложнял и без того непростую историю? Может, Тэо и не был тем, на кого бы Тори равнялся… Но в его памяти он остался честным человеком и настоящим патриотом. Но знал ли он когда-нибудь настоящего Тэо Рэсиса? И почему его родной отец предпочёл открыть свою истинную натуру какому-то мальчишке с севера, но не собственному сыну?

– А ты, значит, во всё это вписался из-за сестры? – спросил Тори, чувствуя, как сон медленно подступает на мягких лапах.

Тори всё ещё надеялся, что сестра – лишь прикрытие для захватывающей истории любви дотошного борейского дятла и цирковой уродины, запертой на проклятом острове вдали от любимого… Абео не ответил. Над деревней разлилась тяжёлая бархатная тишина. Она плескалась над крышами, скользила в окна и забиралась в самые потаённые уголки маленьких домишек. Сено неприятно кололо в бок. Тори не знал, что принесёт завтрашний день.

– Да, – донёсся до него тихий шёпот, когда он уже окончательно отпустил поводья реальности и тяжёлое одеяло дрёмы накрыло его с головой.

– Поднимайся давай. – Сойка по-хозяйски откинула одеяло, и Соль съёжилась от внезапно набросившегося на неё холода.

В комнате неспящей царил настоящий хаос: повсюду были разбросаны незаконченные рисунки и кусочки угля, пяльцы, нитки, книги и дневники, сухие цветы, коробки и склянки. Выглядело помещение так, будто по нему прошлась по меньшей мере охайская армия.

– Так всю жизнь проспишь и не успеешь посмотреть даже на своего раненого!

– Ну нет, – смутилась Соль и тут же добавила: – Чего на него смотреть-то? Больно надо.

– Ага, поэтому ты к нему среди ночи попёрлась повязку менять, – хитро улыбнулась Сойка.

– Меня эйра Тарин попросил помочь, вот я и помогала. Чего ты там уже напридумывала?!

– Ага, конечно. Ты бледная была как смерть и на ногах не стояла после своих геройств. Так бы и стал он тебя просить.

Соль почувствовала, как от стыда горят уши. Оборот времени вспять, чтобы защитить таинственного гостя от ножа, дорого ей стоил. Неспящая только-только восстановилась после последней тренировки, и снова сон пленил её на целые сутки, лишив всяких сил и воли к жизни. Она и сама до конца не понимала, как ей удалось добраться до дома собраний и перевязать пленника прежде, чем свалиться замертво.

– Есть в этом какая-то романтика, – мечтательно разглагольствовала Сойка. – Он такой весь побитый и несчастный, а ты о нём заботишься и всё берёшь в свои руки. Вообще всё… – многозначительно добавила она.

– Фу! – поморщилась Соль. – Прекрати!

Она села на постели и обхватила колени руками.

– Чего ты фукаешь-то?! – возмутилась Сойка, опустившись на кровать рядом с подругой. – Восемнадцать лет нецелованной ходить, ну где это видано?!

– Если бы мне захотелось чего-то склизкого и мерзкого, я бы пошла разделывать рыбу. Из неё, в отличие от парней, можно хотя бы сварить суп. А ещё она не болтает ерунды.

– Хорошо всё-таки, что к нам чужаки наведались. А то я уже тебя собиралась Рыжему сватать. Глядишь, вразумят тебя. Высокий этот, правда, на вид тупой как пробка. А блондинчик ничего, симпатичный такой, даже я на него загляделась…

– Да как можно об этих глупостях думать?! Они ведь сюда по делу пришли!

– По делу… У нас с Орто в твоём возрасте было одно дело.

– Ты гадкая. – Соль демонстративно поднесла два пальца ко рту. Этот разговор ей так докучал, что она уже не знала, куда от него деться.

– А ты дура, – передразнила её подруга.

Сойка была почти такой же занозой в заднице, как и сама Соль, за это они друг друга и любили. Соль не могла вообразить своей жизни без надёжного плеча подруги, которой можно рассказать всё на свете. И, конечно, без её едких подколов. Да что уж там, даже без мерзких разговорчиков об отношениях и поцелуях. Сойка потянулась к спинке кровати, откуда за ними молчаливо наблюдала травяная кукла. Сухие прутья, образовывающие вытянутую фигуру, были аккуратно перевязаны разноцветными нитями. Звёзднорождённый Этерн любил роскошь: его длинные золотые волосы блестели на солнце, дорогие разноцветные ткани струились сотней слоёв вдоль стройного тела, а золотые монетки позвякивали на платье и в причёске, окружая своего владельца целым роем солнечных зайчиков… Конечно, маленькая кукла едва ли могла воспроизвести столь прекрасный образ, но Соль каждый год старалась изо всех сил, чтобы задобрить взбалмошного бога. Из Звёзднорождённых Этерн был ей ближе всех: он славил цветение, лето, красоту, мимолётные радости и сегодняшний день без оглядки на прошлое и дум о будущем. Эгерам особенно сложно было ощутить истинное счастье, поэтому Соль так важно казалось поддерживать связь с Этерном и помнить его заветы. Вот только в одном она была с ним не согласна: Звёзднорождённый был ужасно любвеобилен, и все его праздники сопровождались чествованием влюблённых и несдерживаемой страстью. И чего люди так на этом зациклились? Почему бы просто не попеть песни или не посидеть у костра с друзьями?

– Этерн тоже не прочь посмотреть, когда наша болотная жаба уже наконец превратится в прекрасную бабочку, – издевательски подначила её Сойка.

– Это гусеницы превращаются в бабочек, а не жабы, – поправила её Соль. Подруга не отличалась обширными академическими познаниями и привыкла полагаться на жизненную мудрость.

– Будешь занудничать – тебе точно удача не улыбнётся, – Сойка обречённо вздохнула. – Так, а ну поднимайся! Хватит теории! Пора действовать!

Соль ещё немного пошатывало после произошедшего, но в целом тело уже слушалось, а разум прояснился. Она пригладила непослушные кудри, нырнула в любимую рубаху с широкими рукавами и последовала за Сойкой к выходу. Они направились в дом собраний, где ещё до заката начали собираться все жители деревни, чтобы как следует поприветствовать гостей. Поначалу вольные относились к ним с опаской, но чужестранцы проявили себя дружелюбно, и большинство деревенских поддержало идею устроить небольшой праздник в честь пришельцев из внешнего мира. В конце концов, такое бывает… да никогда такого не бывало, сколько Соль себя помнила.

– Ну, за светлое будущее! – воскликнул Нат, взметнув кружку с фавийским чалом. Густой белый напиток вспенился, наполнив воздух молочным ароматом с нотками брожения. Тори с энтузиазмом поддержал тост, но тут, откуда ни возьмись, появился Абео и попытался выхватить кружку у него из рук.

– С ума сошёл?! Ты только пришёл в себя, а уже пить собираешься?!

Попытка не увенчалась успехом: вставать между Виатором Рэсисом и кружкой горячительного было делом гиблым. Даже окажись Тори при смерти, он сделал бы последний глоток любой ценой.

– Нат сказал – это лечебный напиток, – возразил Тори.

Абео ответил нечленораздельным стоном отчаяния. Двух дней не прошло, как этот неспящий едва не проломил ему голову, а теперь они сидят за столом как кровные братья и собираются кутить до поздней ночи.

– Зря ты кочевряжишься, бореец, – поддержал Виатора Нат. – Это не та моча, что в столице пивом называют. Наша настоечка кого угодно мигом на ноги поставит!

– Нет уж, спасибо, – сухо отказался Абео и вручил кружку первому попавшемуся вольному.

В зале горело несколько свечей впервые за много лет. Хил до последнего была против, возмущённая этой идеей, но сдалась под напором молодёжи. В беседе накануне она рассказала Абео о способности, которую даровал ей эгерум: тени ложились под её пальцы, словно пряжа. Ей потребовалось много лет, чтобы отточить мастерство, и сейчас она могла делать удивительные вещи. Например, укрыть деревню под покровом ночной темноты так, что её не найдёт даже лучший отряд Слепого Легиона. Однако Хил не уставала напоминать своим собратьям, что она не всемогущая и им стоит сохранять осторожность каждую секунду, не полагаясь на таланты, дающиеся слишком дорого. Пойдя на поводу у товарищей, она согласилась воспользоваться своими умениями в эту ночь, но только в порядке исключения. Внешне в деревне почти ничего не изменилось, лишь звёзды стали видны чуть хуже, но издалека очертания поселения полностью слились с темнотой. Теперь вольные могли веселиться до самого рассвета, не боясь привлечь к себе внимание. Они очень ценили каждую возможность устроить хотя бы небольшой праздник. В жизни отшельников других радостей не так уж и много.