Барбара Морриган – Чудовище и чудовища (страница 50)

– Как же ты так, – сбивчиво шептал он, – как же так вышло…

Рэйра сипло заверещала. Такута снял перчатку с правой руки и снова коснулся головы монстра. Спустя несколько секунд картинка перед его глазами переменилась.

Последнее, что видел Такута в свои прошлые визиты, – воспоминания Рэйры вплоть до момента встречи с ним, когда она вдруг почувствовала знакомый запах и позволила этому неведомому существу находиться в её жилище. Но сейчас он мог наблюдать всё то, что она видела в последние месяцы. Как из неизведанного существа, причинявшего ей боль своими медицинскими манипуляциями, он превращался в того, кто заставил эту боль исчезнуть. Как она впервые прикоснулась к нему и, к своему удивлению, обнаружила, что это помогает ей понимать его речь так же хорошо, как она понимала своих сородичей на расстоянии касания. Такута видел, как его слова из неразборчивого набора звуков с каждым днём превращались для неё в нечто осознанное. Как сознание монстра выходило за рамки привычных природных понятий: таких как животное, человек или опасность, и начинало распознавать такие концепции, как добро, зло и понимание. Как Рэйра, даже чувствуя, что его запах меняется на резкий мужской и невероятно сильно ощутимый для её чуткого нюха, самостоятельно подавляла в себе агрессию, появившуюся уже в первые дни уменьшения дозы раствора. Чудовище, «неразумное животное», которым видели его остальные, подавляло собственную природу, чтобы принять чужое для неё существо, просто проявившее к ней доброту! Монстр, способный лишь на жестокие убийства, узнавал маленького человека, ежедневно навещавшего её, и искренне радовался его присутствию! И в те моменты, когда Такута умолял Рэйру помочь вернуть её домой, она отворачивалась, зная, что за пределами пещеры её ждёт враждебный и опасный мир. Её дом остался за тысячи километров отсюда, и, даже пройдя сквозь опасности, боль и острые клинки, ждущие на этом пути, она вернулась бы к опустевшему пепелищу, где уже давно никого не осталось. Где все похожие на неё давно уснули. Как её дитя и все, к кому она была привязана. Но здесь, в этой пещере, даже несмотря на ежегодные вторжения враждебно настроенных людей, она впервые за многие годы увидела кого-то, кто попытался её понять. Она вдруг начала осознавать, что люди – не монстры и не каждый из них таит угрозу. И ей не хотелось менять место, где её наконец-то приняли, на призрачную надежду вернуться в свою выжженную пустошь, где остались лишь камни да сухой ветер.

Такута отнял руку от её головы и огляделся, стараясь разглядеть хоть что-то замутнёнными и наполнившимися влагой глазами. Вокруг были разбросаны совсем свежие трупы молодых Охотников, которых ещё минимум пять месяцев не должно было здесь быть. Среди них была и высокая женщина, чьи светлые волосы пропитались кровью, а изуродованное лицо почти невозможно было различить. Один из парней, который еще дышал, но был готов испустить последний вздох, лежал на земле, а рядом с ним стоял его товарищ с руками, перепачканными в крови. Очевидно, именно его меч торчал между рёбер Рэйры, которая… проклятье, Такута не мог в это поверить. Рэйры, которая по его же собственной вине потеряла бдительность и утратила свою враждебность перед людьми. А они, по иронии, именно сейчас узнали о её слабых местах.

– Хорошая работа, Мэй. – Ри подошёл к выжившему парню и похлопал его по плечу.

– Капитан, даже не верится, что мы это сделали! Эй, Туанга, держись, – парень перевёл взгляд на истекающего кровью товарища, – мы тебя вытащим! Мы герои, представляешь?

– Мэй, мне больно, – прохрипел умирающий Охотник.

– А ну прекрати, слышишь? – успокаивал его Мэй, сразивший чудовище. – Мы уже возвращаемся. Скоро нас будут награждать на главной площади. Слышишь, Туанга? Все будут смотреть на нас! Как мы и хотели, помнишь?

– Не надо, Мэй. – Ри приблизился к Туанге, лежащему на земле, и внезапно вонзил свой меч в живот парня, отчего тот издал последний сдавленный крик и, обмякнув, распластался на полу.

– Что вы делаете, капитан?! – Мэй резко вскочил, непонимающе глядя на Ри.

– Он бы не выжил. Нельзя было заставлять его мучиться.

– Его можно было спасти!

– Мне очень жаль, Мэй. С такими ранами не выживают. Правда ведь, тейна матэ?

Капитан повернулся в сторону Такуты, смотрящего на них остекленевшим взглядом. Мэй тоже повернулся в его сторону, глядя на Такуту глазами, полными боли и надежды услышать хоть что-то, что поможет ему справиться со смертью друга. В это время клинок Ри резко пронзил парня сзади, выйдя через грудную клетку, наполнив взгляд Мэя невероятным страхом.

– Капитан… ч-что в-вы…

– Прости, Мэй. – Ри положил руку на его плечо и грубо выдернул клинок, заставив парня упасть на колени и, закашлявшись, закатить глаза и замолчать навсегда.

Капитан молча стоял и ещё несколько минут оглядывал пещеру пристальным взглядом. Такута поднялся на ноги, не ощущая своего тела, и побрёл к выходу. Остановившись перед ним, он повернул голову к Ри, в последний раз вглянув на него. Капитану стало не по себе от осунувшегося побледневшего лица с абсолютно пустыми глазами, будто бы смотрящими сквозь него. После этого Такута отвернулся и медленно двинулся вперёд, спустившись на тропу среди скал. Ри отбросил меч в сторону, проводив тейна матэ взглядом. Конечно, стоило бы избавиться и от него, не оставив свидетелей, но почему-то капитан был уверен, что этот человек больше не проронит ни слова. К тому же до его суда оставалось пять дней.

Повозка тряслась и подпрыгивала на каждой кочке. Отхлебнув из фляги, Такута тут же пролил на себя добрую половину её содержимого, однако лишь равнодушно поморщился и, проведя рукой по влажной рубашке, снова уставился в окно. Зелёные рисовые поля постепенно сменялись хвойными лесами и пыльными равнинами.

В свою первую неделю на западе Такута занимался преимущественно тем, что пил. Во вторую – тем, что пил ещё больше. Местные очень любили варить Фени́ – настойку из яблок, орехов и кокоса, и её стойкий запах насквозь пропитал все западные таверны. Своего рода «визитная карточка» этих мест.

Такута остановился в Хонэ – небольшом городке у океана. На фоне Мары здесь царила в некотором роде первобытность – люди чаще всего занимались исключительно натуральным хозяйством и шумной городской суете предпочитали умиротворение.

Кружка из толстого стекла упала со стойки, с грохотом покатившись по полу. Такута покачнулся на стуле, равнодушно проводив её рассеянным взглядом.

– Не теряй, – усмехнулся старик в помятой шляпе, ловко подобравший пропажу и поставивший её перед Такутой.

– Опять ты, – пробормотал Такута. Старик вот уже несколько дней донимал его своей навязчивой компанией, отвлекая от полуосознанного самобичевания среди кабацкого гула.

– Уже нашёл, где остановишься? – скрипучим голосом спросил тот, будто бы они были старыми друзьями, непринуждённо общающимися в вечер Пятого.

– Что? А, да…

– У тебя, парень, работа хоть есть? А то сидишь тут целыми днями как сыч!

– Да что ж вы за мной ходите? – недовольно пробурчал Такута. – Если вы не заметили – я не ищу компании.

– Не знаю, приглянулся ты мне. – Старик улыбнулся, обнажив наполовину сохранившиеся зубы. – Слушай, парень, я помощника ищу. У меня ферма на старых плантациях у окраин. Платить много не смогу, но урожай добротный. Могу выделить койку на чердаке. Руками-то работать умеешь?

– Вроде того, – ответил Такута, отхлебнув из тяжёлой кружки.

– Тогда приходи, если надумаешь. Знаю, что ты весь такой из себя мрачный, но по глазам вижу – душа у тебя добрая. Только тяжёлая. А труд, он, знаешь, душу очищает от гадости всякой. Это я по себе знаю.

Тейна Вамэ оказался неплохим человеком. Сварливым, конечно, но в меру для своих лет. Работа на его ферме была грязной: следить за плантацией, простирающейся на много метров в ширину, и двумя садами плодовых деревьев, а также помогать на скотном дворе. Такута немногое успевал, не имея опыта возни с землёй и садовым инструментом, однако старик разве что прикрикивал на него иногда. Но он будто бы чувствовал, что для его нового работника всё это – лишь способ отвлечься от чего-то, что он старательно пытается забыть.

– Эй, парень, взгляни-ка!

Такута никак не мог привыкнуть, что тейна Вамэ называет его «парнем». Он уже давно не ассоциировал себя с кем-то молодым и беззаботным. Впрочем, старым он себя тоже не чувствовал, хотя в прошлом на фоне Сэма ощущал себя просто гуру мудрости и обстоятельности. Старик подошёл к Такуте своей привычной шаркающей походкой, немного заваливающейся на левый бок, и протянул ему мятый листок с неразборчивыми каракулями.

– Что это? – растерянно спросил Такута.

– Помнишь ту дамочку, которую ты искал?

– Помню, – ответил Такута. Как только он немного пришёл в себя после случившегося, он принялся разыскивать Тэми. По счастливой случайности ему как раз встретился торговец из Нау’Хеа, которому он отсыпал внушительную горсть своих последних золотых монет, лишь бы тот разыскал Тэми в той деревушке, куда она собиралась. Однако торговец приезжал несколько раз в месяц – и каждый раз без ответа. Такута не терял надежды, то и дело донимая его, но тот с уверенностью клялся, что никого похожего в их местах нет. К тому же в таком маленьком поселении вообще трудно пропустить прибытие кого-то нового.