Барбара Кингсолвер – Бесприютные (страница 4)

Звук, вырвавшийся у него, напугал Уиллу – какой-то звериный стон. Они ведь еще и не подумали, как это будет ужасно – позвонить ее родителям.

– Хочешь, я сама с ними поговорю?

– Вы ведь даже не знакомы. Каково им будет услышать подобную новость от совершенно чужого человека?

– Хорошо, только, пожалуйста, позови кого-нибудь побыть с тобой. Тебе предстоит масса дел. Когда умерла мама, я была в таком шоке, что не могла сообразить, что нужно делать в первую очередь. У тебя есть какие-то соображения насчет… чего бы она сама хотела?

Уилла слышала, как прерывисто дышит Зик, каждый вдох захлебывался рыданием, словно не желающий заводиться двигатель.

– Мы не говорили об этом, мама, – выдавил он. – Как только возникала тема смерти, я сам прерывал ее, умолял не делать этого.

– Что ты имеешь в виду? – Уилла повернулась, но Яно уже ушел. Она добрела до двери и заглянула в гостиную. Тиг играла в нарды с Ником, чтобы он не закатил истерику в ожидании обеда. Они составляли немыслимую пару, сидя за столом друг против друга: эфемерная Тиг со своими упругими дредами – и грузный неуклюжий Ник с кислородными трубками, стискивающими его щеки в постоянной гримасе.

– Сегодня утром, казалось, с ней все было в порядке, – продолжил Зик. – Вчера Хелин возила малыша на очередной осмотр и вернулась успокоенная, врач сказал, что у него все хорошо. Он прибавляет в весе. Сегодня она собиралась вывезти его на прогулку в коляске. Мы еще пошутили, мол, не требуется ли ей руководство для пользователя, чтобы знать, как с ней управляться.

Уилла подивилась связности его речи. Люди по-разному ведут себя в критических ситуациях – ей довелось освещать достаточно много преступлений, чтобы знать это, – но их поведение чаще всего отличается в этих случаях от обычно им присущего. Этот же отчаянно несчастный, но рассудительный мужчина на другом конце связи, ее сын, был как древесный ствол, лишенный коры. Уилла увидела, что вода для пасты выкипает, и выключила конфорку.

– Ты сказал «когда возникала тема смерти», ты умолял ее не делать этого. Что ты имел в виду, Зик?

– Я даже не поцеловал ее на прощание, мама. То есть, возможно, и поцеловал, но неосознанно. Не могу даже вспомнить. Это так грустно.

– Хелин угрожала самоубийством?

– Ей не надо было прекращать пить антидепрессанты. Мне не следовало соглашаться с этим. Никто не должен был ей их запрещать.

– Не вини себя. Не тебе было решать. Это представляло опасность для ребенка. Что она раньше принимала?

– Пароксетин. Говорили, что именно от него Хелин должна отказаться. Пробовали заменить сарафемом, точно не помню. После первого триместра беременности ей оставили кое-какие препараты, но они не действовали, у нее начиналась ломка. Страх сделать что-то не так парализовал ее. На всех этих препаратах есть предупреждение в черной рамке о побочных эффектах, мама. Как она могла видеть себя в зеркале беременной и принимать подобные препараты? Черная рамка – это высшая степень опасности, вроде «курение является причиной рака».

Уилла словно ощутила тяжесть грехов Хелин, которые ей следовало простить. Постоянное нытье во время беременности, апатию.

– Мне очень жаль. Представляю, как тебе было трудно.

– Для нее это было гораздо труднее. Очевидно же.

– Я уверена, что ты не требовал, чтобы она прекратила принимать антидепрессанты.

– Наверное, я слишком многого ожидал от нее? У меня это есть, мама: если что-нибудь кажется простым для меня, я склонен считать, что это просто и для других. Может, Хелин испытывала чувство вины.

– Вероятно, она консультировалась с врачами. Зная Хелин, можно не сомневаться, что она была хорошо информирована.

– Но какой у нее был выбор? Ты не представляешь, через что ей пришлось пройти. Каждый день беременности превращался для нее в ад. Она была одержима страхом, будто что-то идет не так, что ребенок мертв или у него что-либо деформировано. Хелин знала наизусть все побочные воздействия СИОЗС[6] на исход беременности. Анэнцефалия – это когда ребенок рождается без мозга. Эмбриональная грыжа – когда кишки вываливаются сквозь отверстие в нижней части живота. Мог родиться монстр. Она просто не хотела этого.

– О чем ты говоришь! Разумеется, Хелин хотела ребенка.

Уилла допускала, что это он не хотел ребенка. Зик, в годовалом возрасте отказавшийся от всех игрушек, начисто лишенный вредных привычек ребенок, возникший из хаоса жизни своих кочующих родителей, вряд ли радовался тому, что упорядоченное течение его жизни будет нарушено появлением незапланированного ребенка. Она не верила, что он пренебрегал противозачаточными средствами. Говорят, мальчишки есть мальчишки, но у нее был только один, и такой, который всегда поступал правильно. Они с Яно не ратовали за аборт, но рассматривали эту беременность как долг, возложенный на их сына, если не как западню. Между собой они устали перебирать разные варианты. Но ни в одном из их предполагаемых сценариев Хелин никогда не отводилась роль партнера, который просто не хочет иметь детей.

Уилла попыталась представить Зика в его квартире.

– О боже! Это ты… ты нашел ее?

В дверях появилась Тиг, с широко раскрытыми глазами, до боли маленькая, в своей мешковатой одежде, с короной волос, торчавших вокруг головы, – точь-в-точь карикатура под названием «Шок». Должно быть, что-то донеслось до нее в соседней комнате, остальное она прочитала по лицу матери.

Уилла указала ей на пачку пасты и банку соуса и подняла брови. С этой дочерью ни одно желание не исполнялось легко. Отходя от плиты, она ожидала сопротивления, но Тиг сразу скользнула на освободившееся место и принялась готовить обед.

– Да, я, – ответил Зик. – Я вернулся с работы и услышал, что малыш кричит так, что почти задыхается. Это меня разозлило. Не знаю, сколько это продолжалось… Я поменял подгузник, согрел бутылочку, накормил его. Думал, что Хелин спит. Она так много спала все эти месяцы. Поэтому я провел с ребенком около часа, давая ей поспать. Господи, мама! Если бы я вошел в спальню раньше! А если я еще мог ее спасти?

– Когда ты вернулся домой, ребенок надрывался уже давно, значит, Хелин была мертва. Не терзай себя. Прошу тебя, милый. Ты ведь заботился о сыне.

Груз слов, которые произносила Уилла, обрушился на нее, будто удар под дых, наверное, она непроизвольно вскрикнула, потому что Тиг испуганно оглянулась. Уилле пришлось приложить усилия, чтобы, слыша голос сына, оставаться на ногах, а не осесть на пол, подтянув колени к груди. Ее исполненный чувства долга, подающий надежды сын теперь должен будет изо дня в день заботиться о своем сыне, погрязнув в тоске родителя-одиночки. Злость на мертвую Хелин, словно кислота, подступила к горлу. Бесполезная злость.

Тиг наблюдала за ней с видом доброй феи, покачивая ложку, как волшебную палочку, на кончиках пальцев. У нее за спиной булькала вода в кастрюле. Закрыв глаза и заставив свой голос звучать спокойно, Уилла произнесла:

– Я смогу приехать к утру.

Сидеть в огромной бостонской церкви, пытаясь успокоить воющего младенца, в дизайнерском костюме, принадлежавшем девушке, которая лежит тут же в гробу… Даже буйное воображение Уиллы не могло бы себе такого представить. Облегающий покрой пиджака стеснял движения. Создавая его, мистер Армани не думал о младенце, так что его вины тут не было. Уилла сунула в рюкзак джинсы и рванула спасать сына, даже не вспомнив об одежде для похорон. Это было четыре, может, пять дней назад, она потеряла счет часам. Алдус не делал различия между ночью и днем, и она вынуждена была обходиться таким малым временем сна, какое, по ее прежним представлениям, немыслимо для человеческого организма. Одеванием для похорон Уилла озаботилась всего за полчаса до выезда, и пришлось в спешке обратиться к гардеробу Хелин. В нем все было аккуратно развешено на деревянных плечиках, строго по цвету, и в безупречном порядке, царившем в этом шкафу, Уилла почувствовала схожесть между мертвой девушкой и своим сыном. Но дорогой вкус Хелин потряс ее. Быстро перебирая ярлыки в поисках нужного размера, Уилла лишь ахала: Фенди, Версаче, Ральф Лорен. Слава Богу, нашлись два-три костюма, подходившие ей. Вероятно, прежде чем перейти к шикарному гардеробу для беременных, Хелин подбирала нужный размер.

Уилла так обрадовалась, найдя хотя бы что-то, более уместное для церковной службы, чем футболка, что даже не подумала заранее о том, как много друзей Зика и Хелин будет в церкви. Теперь ее осенило: вдруг они узнают этот темно-синий шелковый костюм, который видели на Хелин в последний раз на какой-нибудь вечеринке по случаю чьего-либо повышения, и подумают, будто Уилла – мерзкая свекровь, ставшая рыться в гардеробе снохи, даже не дождавшись ее похорон? Она сознавала весь ужас ситуации, но словно со стороны, отгороженная от происходящего изнеможением. Впрочем, костюм достаточно камуфлировали потеки от детских срыгиваний на лацканах.

Вой младенца захлебнулся в серии судорожных вдохов и смолк, предоставив поминальной церемонии недолгий момент благословенной тишины, которая вскоре снова была нарушена. На фоне приглушенной органной музыки детский плач волнами то взмывал ввысь, то опадал, будто завывание сирены. Несмотря на все страхи Хелин по поводу фармакологического вреда, она родила сына с мощным грудным резонатором. Тем не менее в руках Уилла ощущала это розовое, как детский ротик, существо чем-то невесомо-иллюзорным. Ей не доводилось успокаивать новорожденных уже не одно десятилетие, и она сама была на грани слез. Поймав взгляд Зика, Уилла кивнула в сторону прохода, встала, неловко протиснулась между спинками передних деревянных скамей и коленями сидевших с ней в одном ряду людей и направилась к выходу. Вероятно, это была паранойя от бессонницы, но ей казалось, что на нее смотрят укоризненно. Или, по крайней мере, как на затесавшуюся в их ряды женщину, не испытывающую должной признательности за полученный дар – ДНК Хелин. Роскошно одетые присутствующие ощетинились против нее, словно враждебное племя, что она приписала влиянию Хелин. Друзья Зика всегда были милыми скромными мальчиками, они оценивали вещи по справедливости и даже никудышных спортсменов не изгоняли из своей команды. Впрочем, сейчас она имела в виду его ранние бойскаутские времена. Ей было неведомо, каким стал Зик в Бостоне, сначала как студент Гарвардской школы бизнеса, а теперь как молодой профессионал, добивающийся признания среди самых высококонкурентных мерзавцев на планете.