Барбара Картленд – Слушай свое сердце (страница 10)

Ее грызло чувство вины оттого, что она пренебрегала Аполлоном, поскольку в ее распоряжение были предоставлены многочисленные лошади из герцогских конюшен, чистокровные, горячие и норовистые.

Гладя Аполлона по шее, она вдруг сообразила кое-что. Если дела пойдут из рук вон плохо и она не сможет заставить себя выйти замуж за Джейсона, Аполлон останется единственным жеребцом, на котором она сможет кататься.

«Я поеду на нем сейчас», – решила она.

Девушка попросила старого грума, вот уже долгие годы служившего у дяди, оседлать для нее жеребца.

Денек выдался превосходный, и солнце ласково пригревало ее непокрытую голову. Она попыталась ощутить тот восторг, который неизменно испытывала во время верховой езды.

Но вместо этого в голову ей постоянно лезли мысли о том, что уже сегодня вечером она должна будет поздороваться с Джейсоном, а после их встречи дядя и герцог станут ожидать, что он сделает ей предложение руки и сердца.

Ей понадобилось всего четверть часа, чтобы доехать до цыганского табора, где, как это обычно и бывало после обеда, царили тишина и спокойствие.

Однако когда она подъехала к кибиткам, оттуда вышел Пирам и остановился, поджидая ее.

– Рад видеть вас, Леди, – сказал он, когда она приблизилась к нему вплотную. – Я так и думал, что вы приедете попрощаться.

– Вы уезжаете! – удивленно воскликнула Делла.

– Завтра рано утром, – подтвердил Пирам. – Мы счастливы здесь… и очень благодарны за то… что нам дают Леди и милорд, но нам нужно двигаться дальше.

Делла знала, что кочевники, как часто называли цыган, не могли подолгу оставаться на одном месте.

Легенд об этом ходило великое множество, и одна из них импонировала ей больше прочих. Она гласила, что цыгане забивали гвозди в крест, на котором был распят Христос, и потому в качестве расплаты и покаяния были обречены скитаться по земле до его возвращения.

Ромы были самой настоящей древней цыганской народностью, а в Англию они впервые пришли еще в годы правления Генриха VIII.

У них были собственные табу и запреты, брачные церемонии и необычные цыганские обряды поминовения и похорон.

Женщины все как одна были гадалками, хотя лишь немногие, в чем Делла даже не сомневалась, могли тягаться с Ленди.

Она искренне расстроилась, узнав, что они уезжают, и захотела немедленно повидаться со старой цыганкой, но, пожалуй, будет лучше, если она поговорит с ней уже после встречи с Джейсоном.

Соскользнув с седла, она сказала Пираму:

– Я привезла букет цветов для Ленди.

– Она будет польщена, Леди, но сейчас… спит. Жаль будить ее.

– Разумеется, я не стану беспокоить ее. Я просто положу цветы рядом с ее кроватью.

Оставив Пирама держать под уздцы Аполлона, она поднялась по ступенькам кибитки Ленди.

Как и говорил ее сын, старая цыганка крепко спала. Делле очень хотелось поговорить, но она не могла отважиться разбудить ее.

Если Ленди больна, то сон и свежие травы исцелят ее лучше всех остальных снадобий – так, во всяком случае, гласило старинное цыганское поверье.

Девушка немного постояла у постели гадалки, и ей показалось, будто она сумела передать свои тревоги и беспокойство Ленди.

Каким-то странным образом спящая цыганка услышала ее мольбу и утешила ее.

«Слушай свое сердце».

«Это будет невозможно, если меня заставят выйти замуж за Джейсона», – хотела сказать она.

Ей было очень нужно, чтобы Ленди растолковала ей смысл своих слов.

Но спящая цыганка не шелохнулась, и в конце концов Делле пришлось развернуться и выйти из кибитки.

Пирам по-прежнему стоял там, где она оставила его, и гладил Аполлона по шее.

– Славная лошадка, – сказал он, когда Делла присоединилась к нему.

– Вы уже встречались с ним, а он помнит друзей.

Пирам улыбнулся, показывая, что по достоинству оценил ее слова. Для цыган лошади были священными. Они были их лучшими друзьями, и они обращались с ними «как мужчина с мужчиной».

А еще она знала, что лошади повиновались командам своих хозяев так, словно сами были человеческими существами.

– Мне жаль, что вы уезжаете, – сообщила она Пираму. – Передайте своей семье мои наилучшие пожелания и скажите, что мы с дядей будем с нетерпением ждать вас в будущем году.

Она едва не добавила, что к тому времени может переселиться в другой дом. Однако в этом девушка готова была признаться Ленди, но никак не Пираму.

Она просто наклонилась с седла и протянула ему руку.

– До свидания, Пирам, и берегите себя и Ленди. Вы знаете, что мы с дядей любим вас.

Пирам склонился над ее рукой.

– Леди… очень добра. Все, что угодно… Если мы вам понадобимся… то придем.

– Но как же я смогу дать вам знать, что попала в беду? – полюбопытствовала Делла.

– Вы позовете – мы услышим.

Голос Пирама прозвучал настолько уверенно, что она поняла – он говорит правду, причем от чистого сердца.

Она вдруг поняла, что его слова успокоили ее. Пусть даже все остальные отвернулись от нее, цыгане по-прежнему остаются ее друзьями.

Однако облечь свои чувства в слова было нелегко, и потому она ограничилась тем, что сказала:

– Я искренне вам благодарна, Пирам.

Он вновь поклонился.

Делла прискакала домой, поставила Аполлона в стойло и медленно направилась к особняку.

Накрывая стол, Стортон превзошел самого себя. Цветы, которые она сорвала днем, выглядели великолепно, серебряные подсвечники были начищены до зеркального блеска, а бокалы на столе искрились лучиками света.

– Отличная работа, Стортон, – сказала Делла, сознавая, что он ожидает от нее похвалы. – Я уверена, что герцогу понравятся блюда, которые мы выбрали вместе с миссис Бестон.

Стортон заверил ее, что меню не оставит гостей равнодушными.

На десерт у него была припасена садовая земляника и виноград, присланный из Вуд-холла.

– Оттуда передали что-нибудь еще? – спросила Делла.

– Четыре бутылки шампанского, мисс Делла, две бутылки бренди и одна – куантро.

Делле стало не по себе.

Герцог явно прилагал все усилия к тому, чтобы нынче вечером все получили удовольствие. Кроме того, она была уверена, что он не прислал бы им шампанского, если бы среди гостей не было Джейсона.

Продукты домашней фермы и теплицы – одно дело, но ее дядя, который прекрасно разбирался в винах, всегда подавал к столу только лучшие напитки.

Однако выражать свои мысли вслух перед Стортоном было бы ошибкой, поэтому она лишь еще раз похвалила его сервировку и вышла из столовой.

Дядя присоединился к ней за чаем и говорил исключительно о своей книге и главе, которую только что закончил.

Когда он оставил ее одну, Делла поняла, что он нервничает ничуть не меньше ее, ожидая предстоящего ужина.

Она поднялась к себе в спальню, чтобы переодеться. Ей хотелось надеть что-нибудь самое простое из своих нарядов или, например, черное платье.

«Таким образом я дам понять, что чувствую», – подумала она.

Но потом девушка решила, что ведет себя глупо, по-детски.

Было бы неумно сердить герцога и наживать в его лице врага, пока это не станет совершенно необходимым.