Барбара Картленд – Поцелуй дьявола - Барбара Картленд (страница 22)

— Ты хорошо относилась к Эль Кабезе, потому что он дал твоему отцу работу. Ты думала бы так же о всяком, кто дал тебе работу?

Эта мысль была слишком сложна для понимания Нингай.

— Простите, сеньора? — переспросила она.

Скай засмеялась.

— Не волнуйся, — сказала она, — Эль Кабеза хорош до тех пор, пока он заботится о вас.

— Да, сеньора. Очень хорошо. Эль Кабеза — великий вождь, так говорит мой отец.

Перед лицом столь слепой веры любые слова были бессильны, и Скай, встав с кушетки, подошла к окну, как делала уже не менее десятка раз в течение этого дня.

Ей не верилось, что время может идти так медленно. Как часто раньше ей хотелось остаться одной, как часто она мечтала об одиночестве! Только теперь она почувствовала, как томительно долго тянутся часы и, честно говоря, ей было тягостно пребывание наедине с собой.

Вынужденное одиночество совсем не то же самое, что уединение, выбранное сознательно; и хотя она со страхом ожидала возвращения Эль Дьябло, она начинала чувствовать, что лучше быть пленницей, чем страдать от скуки, не имея возможности перекинуться словом ни с кем, кроме Нингай.

Она не видела Эль Дьябло с той самой ночи, когда он выпорол ее. Истощенная духовно и физически, Скай даже и не пыталась на следующее утро встать с постели. Ее тело болело, но самые тяжелые страдания доставляла ей уязвленная гордость.

Она лежала в постели, пила отвар, приготовленный для нее Нингай, и ничего не ела до тех пор, пока днем индианка не сказала ей, что Эль Дьябло уехал охотиться на ягуара-людоеда. Поняв, что в этот вечер он не вернется, Скай заснула и проспала без сновидений до самого утра.

Здоровье, свойственное молодости, позволило ей легко забыть черное отчаяние прошедшего дня. Плечи все еще болели, резкие движения причиняли сильную боль, но на лицо вновь вернулся прежний румянец, исчезли темные круги под глазами.

Несмотря на то что ее мучили и били, она была жива, и солнце продолжало светить. Возможно, в другой раз ей удастся бежать.

Она оделась в костюм для верховой езды, хотя знала, что до возвращения Эль Дьябло, будучи пленницей, шагу не сможет ступить за пределы пещеры. Снаружи находилось двое часовых, и, к удивлению Скай, обнаружилось, что если раньше дверной проем закрывала лишь занавеска, то теперь от окружающего мира ее отрезала закрытая дверь.

На двери было два железных засова. Изнутри и снаружи их украшал орнамент индейской ручной работы. Во всем, что делали индейцы, чувствовалась рука искусных ремесленников. Дверь, ведущая в пещеру, была для Скай одним из главных препятствий на пути к свободе. Сейчас она вспомнила, что, лежа в полубессознательном состоянии, слышала удары молотка. Эти звуки казались лишь незначительной частью тех шумов, что постоянно проникали в ее комнату через окно из лежащего внизу лагеря.

Теперь она поняла, что Эль Дьябло решил больше не давать ей ни малейшей возможности к побегу — двое часовых снаружи, запертая дверь, два человека, приносивших ей еду, причем заходили к ней и выходили от нее они одновременно, — и, наконец, Нингай, которая спала у порога ее спальни.

— Ты замерзнешь, лежа здесь, — резко проговорила Скай, обнаружив у своего порога индианку, — ступай к себе.

— Нет, сеньора, не могу. Эль Кабеза велел мне оставаться здесь.

— Но представь себе, как я смогу бежать отсюда, минуя запертую дверь и двух вооруженных часовык, стоящих снаружи? — спросила рассерженно Скай.

Нингай оставалась совершенно серьезна.

— Я думаю, сеньора, что Эль Кабеза приказал мне оставаться тут не для того, чтобы держать вас в заточении, а чтобы оберегать вас от опасности.

Когда она произнесла эти слова, ее рука приблизилась к ней, и Скай увидела, что она держит длинный острый нож, с которым не расставался ни один гаучо.

— Чтобы охранять меня? — повторила она изменившимся голосом.

Скай вспомнила направленные на нее взгляды, когда она проходила через лагерь. Она привыкла не обращать внимания на враждебные взгляды мужчин, но сейчас выражение этих темных глаз оставалось неизменным, несмотря на различие в чертах лип. Глупо было бы не понять, что ее светлая кожа и золотые волосы особенно сильно подчеркивали ее красоту в стране, где женщины унаследовали цвет глаз и волос от испанцев, а смуглым цветом своей кожи были обязаны жаркому солнцу.

На мгновение Скай овладел страх, и она задрожала. В свое время она смеялась над Джимми, предупреждавшим ее об опасностях, подстерегающих в чужой стране. Сейчас Скай поняла, насколько была глупа. Марипоза — страна мужчин с горячей кровью, в их глазах она выглядела очень желанной.

— Позволь и мне взять нож, — предложила она, но индианка лишь покачала головой.

— Нет-нет, сеньора, я буду вашей надежной защитницей. Я обещала Эль Кабезе, что, если с вами что-нибудь случится, я отвечу за это своей жизнью.

Скай прижала ладони к щекам. «Он все предусмотрел», — подумала она. Эль Дьябло находил решение всех возникающих проблем. Она ненавидела его, ненавидела так сильно, что боль от рубцов на спине, казалось, сливалась с болью, терзавшей ее сердце.

И все же сейчас она без него скучала.

— Должно быть, мои часы остановились, — говорила она Нингай по нескольку раз в день, лишь для того чтобы между приступами зевоты убедиться: часы продолжают тикать.

— Я хочу выйти. Почему я должна сидеть здесь, в духоте, без свежего воздуха? — не выдержала как-то раз она, переминаясь с ноги на ногу, словно упрямый ребенок.

— Скоро он приедет, — сказала Нингай мягко, но ее ответ принес Скай не утешение, а лишь страх увидеть его вновь. Как она сможет смотреть ему в глаза после того унижения, которому он ее подверг, втоптав в грязь? Как сможет спокойно и естественно говорить с ним, если у нее чешутся руки от желания отхлестать его по лицу за то, что он с ней сделал?

— Боже, как ужасно быть беспомощной женщиной! — громко воскликнула Скай.

— Простите, сеньора, что вы сказали? — спросила Нингай.

— Не важно, ты все равно не поймешь, — ответила Скай, а затем добавила: — Ты никогда не хотела быть мужчиной?

— Хотела ли я стать мужчиной? — спросила Нингай, коснувшись своей загорелой груди, чтобы подчеркнуть эту мысль.

— Да, мужчиной, — повторила Скай.

Нингай усмехнулась:

— О нет, сеньора. Я счастлива, что я женщина. Когда-то я стану женой, матерью, у меня будут дети, много детей, очень много детей.

В ее глазах появилась нежность, губы смягчились. Скай отстранилась от нее. Как она может заставить эту глупышку понять что она хочет? «Много, очень много детей», дальше этого амбиции Нингай не простирались. Она уперлась головой в оконную решетку. В лагере внизу было полно детей, играющих на улице в пыли, или таких, которых матери по местному индейскому обыкновению носят у себя за спиной.

Перед одной из палаток индейская девушка с длинными вьющимися волосами кормила ребенка, склонив к нему голову так, как это делают все матери на свете. Скай еще раз посмотрела на нее и внезапно, после всех размышлений о том, каково быть женщиной, ей в голову пришла мысль, что в этом, наверное, и есть высшая награда женщины.

Для мужчины недоступен тот момент наивысшего обладания, когда носишь под сердцем новую зарождающуюся жизнь. Затем Скай подумала, что, возможно, когда-нибудь тоже родит ребенка. Она уже думала об этом раньше. Что еще нужно женщине? Но она всегда избегала мыслей о его отце — своем муже. Скай поклялась никогда не выходить замуж, но сейчас, чуть не плача, вспомнила, что у нее есть муж. Она формальная, но не настоящая жена, жена Эль Дьябло!

Испугавшись своих мыслей, Скай стремительно отошла от окна и бросилась на кушетку.

— Нингай, поговори со мной. Расскажи мне о себе, о своем племени! Что случилось с твоей матерью? Расскажи мне что-нибудь, только не молчи, и побыстрее!.. Побыстрее!

Нингай покорно пыталась рассказать о себе, часто переходя на свой родной язык, подыскивая слова, не в силах выразить то, что хотела сказать. Но все-таки ей удалось отвлечь Скай от мрачных мыслей хотя бы на один ближайший час.

Солнце садилось, когда они услышали один возглас, затем еще один. Скай и Нингай вместе поспешили к окну и увидели дюжину въезжавших в лагерь всадников с Эль Дьябло во главе кавалькады. Охота, несомненно, удалась. На одну из лошадей была наброшена шкура ягуара, а гаучо широко улыбались.

Когда всадники проехали вдоль хижин, палаток и террас лагеря, их приветствовали радостными криками.

— Эль Кабеза вернулся! — Глаза Нингай светились от радостного волнения.

— Почему бы мне не выйти и не встретить его? — предложила Скай.

Индианку не нужно было долго уговаривать. Она кинулась открывать тяжелую дверь, выскочила наружу, оставив ее приоткрытой, а Скай вернулась в глубь комнаты и уселась на кушетку, решив, что он не должен подумать, будто ее интересует его приезд.

Теперь, перед самой встречей с ним Скай ощутила мучительное замешательство; все-таки гордость удержала ее от того, чтобы выйти ему навстречу из спальни. Она говорила себе, что не напугана; просто ей трудно справиться с сердцем, бьющимся в груди, словно пойманная бабочка, и в горле застрял комок.

Эль Дьябло стремительно вошел в комнату. Выражение триумфа безошибочно читалось на его лице. Он был в приподнятом настроении, возбужден погоней. Он подошел к Скай, помог ей встать и поцеловал ее. Его поцелуй был нежен, но не страстен. Так муж привычно целует жену, возвращаясь вечером с работы.