Барбара Хэмбли – Те, кто охотится в ночи (страница 41)

Господи боже, неужели вампиры становятся такими, прожив достаточно долго? Или это все-таки последствия чумы в сочетании с бог знает какими вирусами в теле вампира? Тогда стоило выследить и убить Исидро, чтобы не дать ему стать таким…

Он начинал понимать, что остался жив лишь чудом.

«Имя, – думал он. – Вампир провыл какое-то имя». Но какое? Эшер не понял, потому что именно в этот момент его бросили о стену и боль заслонила все. Потом смутно вспомнились бряцанье сбруи и грохот торопливо удаляющихся колес…

– Ты?!

Мощная рука схватила его и вновь бросила на сиденье. Зрение прояснилось. Эшер увидел Гриппена, склонившегося к нему из мрака неосвещенной комнаты.

Еще прижимая распухшую руку к груди, Эшер проговорил через силу:

– Оставь меня, Лайонел. Убийца был здесь… Гриппен!!! – закричал Джеймс, так как вампир резко повернулся. Если бы Эшер не успел схватить его за край плаща, то он бы уже оказался на середине лестницы. Гриппен обернулся в ярости; изуродованное шрамами лицо – темное от недобрых предчувствий. Эшер произнес тихо и внятно: – Рыжеволосая девушка.

– Какая рыжеволосая девушка? Иди за мной, человече!

Край плаща вырвался из пальцев. Удержать его было невозможно даже левой – несломанной – рукой. Эшер поднялся на ноги, преодолевая головокружение, двинулся за вампиром вверх по ступеням.

Он нашел Гриппена в одной из верхних спаленок, где когда-то обитали служанки. Прежде чем подняться по чердачной лестнице, Эшер одной рукой с трудом зажег свечу. Ставни на чердаке были плотно закрыты. В комнате было темно как в могиле. Шагов полицейского Чарли внизу слышно не было. Возможно, он лежал где-нибудь в одной из спален, погруженный в транс мастером вампиров. Неестественная сонливость нахлынула и на Эшера, когда он взбирался по лесенке, но поддаться ей не дала боль в сломанной руке.

В темноте он услышал, как Гриппен шепнул: «Чрево Христово…» – безголосо, как ветер. Сияние свечи тронуло бархат его плаща и отразилось в золоченых щегольских наугольниках.

На чердаке стоял гроб.

Эшер шагнул в комнату и тут же споткнулся о валяющийся на полу ломик. Гриппен стоял на коленях перед гробом и в ужасе смотрел на то, что лежало в нем. Эшер оглядел окно. Ставни были исцарапаны, но целы. Должно быть, убийца только начал их выламывать, когда его встревожили шаги Эшера.

Гриппен прошептал снова:

– Боже милосердный…

Эшер молча подошел.

В гробу лежала Хлоя Уинтердон. Голова ее, окруженная вьющейся массой золотых волос, повернута набок, рот приоткрыт, клыки и бесцветные десны обнажены. В глазах застыл ужас. Она явно была мертва. Плоть, казалось, еще сильнее обтянула ее кости.

Единственное кровавое пятнышко виднелось там, где между грудей торчал конец осинового колышка. Рядом с горлом виднелись рваные белые раны.

Гриппен проговорил еле слышно:

– Из нее выпили всю кровь.

Глава 17

«В конце концов, – с мрачной иронией отметил Эшер, когда ему позволили покинуть помещение при вокзале Чаринг-Кросс, – хорошо уже то, что на меня не повесили убийство Хлои Уинтердон». Однако он понимал, что это была целиком заслуга Гриппена, бережно взявшего на руки тело девушки и исчезнувшего вместе с ним через какой-то чердачный лаз. Он оставил Эшера объясняться с полицией, сочинять на ходу историю, которой заведомо не поверят, отвечать на вопросы и морщиться от боли, пока полицейский сержант будет накладывать шину на сломанную кисть. Ему впрыснули новокаин и порекомендовали утром обратиться к врачу. От веронала и прочих успокаивающих средств Эшер отказался, точно зная, что этой ночью ему не спать.

На вопросы он отвечал в том смысле, что, будучи другом доктора Гриппена, оказался у его дома, полагая, что у доктора нашла пристанище мисс Мерридью, их общая знакомая, исчезнувшая несколько дней назад. Нет, он еще не обращался в полицию. Он только что вернулся из Парижа и вот обнаружил ее отсутствие… Нет, он не знает, где сейчас можно застать доктора Гриппена… Нет, он не представляет, почему грабитель зарядил свой револьвер пулями с серебряными наконечниками… О следах укусов на горле и запястьях вопросов ему не задали – и на том спасибо.

Было около десяти часов, когда Эшер оказался на улице. Сеял мелкий унылый дождь. Усталость и холод пробирали до костей, когда он спускался по станционным ступеням. Широкое пальто наброшено на манер плаща. Забинтованная рука висела на перевязи. Даже после новокаина болела она адски. Прошло полвечера, а он еще ни на шаг не продвинулся в своих поисках.

В конце улицы стоял кеб. Эшер двинулся было к нему, но тут рядом, словно материализовавшись из мелких капель, возникла темная фигура. Тяжелая рука взяла за локоть.

– Пойдешь со мной.

Это был Гриппен.

– Хорошо, – устало сказал Эшер. – Я хочу поговорить с вами.

После той твари, что атаковала его сегодня, Гриппен особого впечатления не производил. Исидро ждал их в экипаже неподалеку.

– Вы что-то долго, – заметил он, и Эшер с трудом сдержался, чтобы его не ударить.

– Завернул пообедать в кафе «Ройял», а потом еще вздремнул часика два, – огрызнулся он. – Появись вы чуть раньше, могли бы составить мне компанию. Официанты там удивительно приятные. – Кеб двинулся, ободья мягко стукнули по мокрой мостовой. Руку на перевязи дергало. – Пропала Лидия. А я встретил убийцу.

– Лидия? – озадаченно переспросил Гриппен.

– Моя жена. – Прищуренные карие глаза Эшера были устремлены на массивного вампира в мокром от дождя вечернем плаще, но квадратное тупое лицо того было затенено полями шелковой шляпы. – Рыжеволосая девушка, о которой я уже спрашивал, ради безопасности которой я и согласился на это расследование!

Холодная злость захлестнула его – на Исидро, на Гриппена, на себя самого – за то, что позволил ей влезть в эту историю.

– А-а, – мягко сказал мастер вампиров, и его жесткие серые глаза на секунду обратились к Исидро. – А я-то удивлялся…

– Она все это время была в Лондоне и помогала мне в розысках, – пояснил Эшер, и светлые ресницы Исидро чуть дрогнули.

– Я, конечно, знал, что она покинула Оксфорд. Но не предполагал, что вы возьмете ее сюда.

– Когда-то это казалось хорошей мыслью, – резко ответил Эшер. – Перед тем как исчезнуть, она вычислила большинство ваших укрытий и все ваши псевдонимы. Если это не ваших рук дело, – добавил он, снова пристально глядя на Гриппена, чье лицо теперь было красным еще и от гнева, а не только оттого, что он успел где-то нахлестаться крови сегодняшним вечером, – тогда я подозреваю, что она вышла на самого убийцу. А теперь скажите мне правду, потому что от этого зависит, каким путем идти мне дальше в этих поисках. Вы ее похитили? Она мертва?

– Побереги дыхание, – медленно проговорил хозяин Лондона. – Стоит мне ответить «да» на оба твоих вопроса – и ты становишься нашим врагом. Я это знаю, и ты это знаешь и не поверишь мне, когда я скажу: «Нет». Но это так. Никакой рыжеволосой я не видел. Клянусь верой.

Эшер глубоко и прерывисто вздохнул. Его еще слегка била дрожь: обычная реакция на злость, изнеможение, боль. Шляпу профессор потерял в одном из последних своих приключений. Бледный, с падающими на лоб каштановыми мокрыми волосами, он сейчас менее обычного походил на клерка.

Из угла кеба раздался тихий, почти безразличный голос Исидро:

– Расскажите про убийцу.

Эшер вздохнул, некоторое напряжение почувствовалось во всей его позе.

– Это было… что-то чудовищное, – проговорил он медленно. – Грязное. Нездоровое. Но, вне всякого сомнения, вампир. Блеклый – вроде вас, Исидро, но кожа как будто поражена проказой и шелушится. Выше меня, выше Гриппена где-то на дюйм. И такой же широкий, может быть, даже шире. Белокурые волосы, но такое впечатление, что они у него вылезают. Голубые глаза. У него есть сообщник-человек. Я слышал, как он убегал по лестнице с чердака, а потом заставил чудовище отойти от меня. Хотя странно, что оно его послушалось. Вспомните: семь-восемь жертв в одну ночь! Уехали они вместе. Представить, что оно едет с тобой в закрытой коляске…

– Оно? – мягко спросил Исидро.

– Это не человек.

– Мы тоже.

Кеб остановился в самом начале Савой-Уок. Гриппен расплатился с возницей, и Эшер в окружении двух вампиров двинулся по темному переулку, в конце которого высокой вычурной глыбой маячил Эрнчестерхаус. Золотистый свет из прорезей штор воспламенял смешанный с туманом мелкий дождь. Они еще только ступили на запятнанное сажей мраморное крыльцо, а одна из дверных створок уже открылась и в проеме возникла чета Фарренов. Супруги стояли, взявшись за руки.

– Боюсь, она мертва и надежды нет.

Антея пропустила их к длинной лестнице, ведущей в маленькую комнату в дальнем конце дома. Темно-красное платье, напоминавшее цветом старую кровь, оттеняло смуглую бледность плеч и лица госпожи Фаррен. Жесткий шелк и низкий вырез корсажа нашептывали что-то об иных временах. Волосы ее были уложены в современную прическу, а вот лицо поражало выражением страха и усталости, словно все прожитые годы легли вдруг на ее прозрачные плечи. Шедший за ней Эрнчестер выглядел еще хуже.

– Разложение зашло недалеко, но уже началось, – сказала Антея.

– Ерунда, – проворчал Гриппен. – Сначала должно быть окоченение.

– Вы почерпнули это из опытов над человеческими трупами? – спросил Эшер, и вампир грозно нахмурил брови. – Но у вампиров патология может быть совсем иной.