Барбара Хэмбли – Те, кто охотится в ночи (страница 40)

«За некоторым исключением, – подумал он. – Минорит брат Антоний просто тихо сошел с ума».

Кто еще? Туллоч Шотландец, призрак церковного кладбища Сен-Жермен? Элизабет Белокурая, пившая порченую кровь больных чумой? Непредсказуемый Райс? Но ведь его никто не видел с 1666 года. Или еще более старый вампир, о котором даже легенды забылись и который затаился в Лондоне… Пока его не пробудил к действию Кальвар?

Эшер неслышно двинулся мимо почти пустых конюшен, контор, каретных дворов. Во многих строениях давно уже не было ни лошадей, ни экипажей. Они были переоборудованы в склады или сдавались внаем за несколько шиллингов. Строение, примыкавшее к дому номер семнадцать, было особенно ветхим и грязным, двери висели на полуоторванных петлях, окна были выбиты. Дверь во двор была приоткрыта.

Эшер подошел поближе и почувствовал озноб. На внутренней стороне ворот он заметил две крепкие щеколды. Дальше начинался крохотный дворик, заставленный старыми ящиками и полусгнившей мебелью, и вел он прямо к дому. Мох рос на камнях мостовой, на утопленных в землю ступенях и вокруг дома. Слуги не пользовались кухней лет десять. Над кухней зияли высокие окна, мрачные и черные; остальные были закрыты ставнями.

Рациональный человек, англичанин двадцатого столетия, испытал бы чувство протеста при виде такой замкнутости. Эшер теперь не сомневался: это место посещали вампиры.

А ворота открыты. Он оглянулся на коляску, неприметно стоящую в переулке и ждущую…

Кого?

Как бы желая усилить подозрения, мерин в оглоблях кашлянул, тряхнул гривой и задумчиво пожевал железо мундштука. Последний луч солнца вспыхнул на медных частях упряжи.

Вампиры выезжают в коляске днем? Тот, о котором он сейчас думал, вполне мог.

Что-то стеснилось в груди, когда Эшер скользнул в разваленный, заросший сорняком дворик. Коль скоро он и Лидия нашли это место, кто-то мог сделать то же самое. Хотя если предположение Исидро справедливо, то Гриппен сам может разъезжать при свете дня.

Во всяком случае, очень возможно, что Лидия находится в этом доме.

Он осторожно пересек дворик. Если здесь и впрямь дневной охотник (будь это Гриппен, Туллоч Шотландец или же некто древний и безымянный), он все равно услышит шаги человека. А их ведь двое – дневных, если считать брата Антония… И как минимум один из них сумасшедший…

Эшер ступил на маленькую террасу слева от лестницы и вскрыл одно из окон, скрипнув зубами, когда щеколда сорвалась с хрустом и скрежетом. Отпрянув от проема, он довольно долго выжидал, напряженно вслушиваясь. В глубине дома что-то упало, затем послышался панический топот пары ног.

«Бежит к коляске, – подумал он. – На вампира не похоже… Соучастник из смертных?»

Если вспомнить манеру Кальвара откровенничать с будущей жертвой, вполне логичное предположение. Может быть, в одной из верхних комнат испепеленное тело Гриппена еще дымится в тусклом, льющемся сквозь сорванные ставни полусвете?..

Эшер от души надеялся, что так оно и есть, однако прислушивался к кочующему по дому человеческому топоту. Ступеньки скрипели уже в передней. Если сейчас проскользнуть в полуоткрытое окно, то он может перехватить убийцу у парадного входа…

Однако Эшер испугался столь дерзкой мысли. Возможно, именно это и сохранило ему жизнь. Он двинулся от окна, надеясь перехватить беглеца возле коляски, но тут из темного окна протянулась рука. Все произошло с невероятной быстротой. Эшера схватили за предплечье с такой силой, что затрещали кости. В меркнущем свете он успел увидеть белую, как пораженную проказой, лапу: вздувшиеся мышцы, узловатые костяшки пальцев, острые мощные ногти. Создание маячило смутным белым пятном в темном окне. Вторая белесая лапа схватила его сзади за шею, и в этот миг Эшер, выхватив из кармана пальто один из серебряных ножей, полоснул наотмашь.

Кровь ударила из запястья, словно он продырявил кипящий чайник. Нечеловеческий вопль из темного окна и впрямь был скорее похож на рев раненого зверя. Эшер вывернулся из ослабевшей на секунду руки, по опыту зная, что иначе его сейчас отшвырнут, как это сделал когда-то Гриппен. В следующий миг Эшер уже вырвал из кармана пальто револьвер и открыл пальбу по смутному силуэту, вылетевшему из двери черного хода.

Размывчатый, изменчивый, силуэт этот двигался с неуловимой быстротой, точнее сказать, он просто пропал, и Эшер, почувствовав его сзади, обернулся, все еще держа в левой руке серебряный нож. Последний лучик солнца осветил черепообразное лицо невиданного вампира. Клыки, торчащие из-под вывернутых распяленных губ, были похожи на обломанные бивни, они упирались в изрезанный ими подбородок. Вампир отпрянул, держась за запястье и уставив на Эшера огромные голубые глаза с раздувшимися от нечеловеческой ненависти зрачками.

Мысленная атака была страшна, Эшер почувствовал, что теряет сознание. Он пытался раздвинуть наваливающуюся на него черноту, а создание уже схватило его за руку. Вновь затрещали кости, Эшер вскрикнул, выпуская револьвер, и тут вопль вампира повторился…

«Серебро, – подумал Эшер. – Серебряная цепь».

И, ловя момент, ударил ножом снова.

Еще один крик боли и ярости. Схваченный за рукав Эшер все-таки был брошен о стену. Он успел вжать подбородок в грудь, но бросок был настолько силен, что голова откинулась назад и затылок влепился в кирпичи. В глазах померкло.

Голос провыл что-то. Удар повторился. Боль и серая волна небытия. Боль была единственным, что теперь связывало Эшера с жизнью…

Имя. Вампир провыл какое-то имя.

Дальше сохранилось смутное ощущение влажного камня под щекой и запаха прелой листвы.

Воздух прорезали свистки, послышался приближающийся топот. Спину разламывало, левая кисть болела не меньше правой, но хотя бы слушалась. В памяти всплыло газетное описание зверского массового убийства.

– Эй, что тут стряслось?

– С вами все в порядке, сэр?

Он заставил себя приподняться на локте. Над ним стояли, возникнув из сумерек, два гиганта в голубой форме. «Краса и гордость Лондона», – подумал он. Солнце ушло за Харроу-Хилл. Холод пробирал до костей.

– Нет, – ответил он, когда один из бобби помог ему сесть. – Кажется, у меня сломано запястье.

– Боже, сэр, какого черта…

– Я пришел с визитом к другу, который живет в этом доме, и, видимо, потревожил взломщиков. Один из них напал на меня, но их было двое, и уехали они в коляске…

Полицейские переглянулись. Оба большие, розовощекие. Один, судя по произношению, из Йоркшира, другой – коренной лондонец. Эшер представил, с каким интересом разглядывал бы их Исидро.

– Держу пари, это та коляска, что попалась нам навстречу!

– Серый мерин в яблоках, передние ноги в белых чулках, – машинально сообщил Эшер.

– Смотри-ка, что он обронил, Чарли, – сказал уроженец Лондона, поднимая револьвер Эшера.

Йоркширец взглянул, затем уставился на окровавленный нож в руке Эшера.

– Вы всегда ходите в гости вооруженным, сэр?

– Не обязательно, – попробовал улыбнуться Эшер, но губы его тряслись. – Мой друг доктор Гриппен коллекционирует старое оружие. Нож этот я купил у антиквара и хотел показать…

Джеймс поморщился. Правая кисть уже начинала распухать, боль пульсировала, рука чернела. Левая, впрочем, выглядела не лучше.

– Пошли-ка за доктором, Боб, – сказал йоркширец. – Пройдите в дом, сэр, – добавил он, в то время как Боб заторопился прочь. – Наверное, они знали, что дома никого не будет.

Эшер взглянул на него. Они уже вошли в переднюю.

– Я в этом не уверен.

Громоздкая мебель семнадцатого столетия вырисовывалась в полумраке. Здесь и там мерцали стекло и металл. Чарли направил Эшера к массивному дубовому стулу.

– Подождите лучше здесь, сэр, – сказал он. – Вы выглядите так, словно прошли через жернова.

Чистосердечного сочувствия, однако, в голосе его не слышалось. Бобби явно не верил его истории. Впрочем, это было несущественно. А существенно было то, что сейчас обыщут дом и, может быть, найдут Лидию. Ах, если бы дневной вампир убил Гриппена, а Лидию не заметил… Если она, конечно, здесь…

– Как, вы говорите, зовут вашего друга, сэр?

– Дом принадлежит доктору Гриппену, – сказал Эшер. – А я профессор Джеймс Эшер, лектор Нового колледжа, Оксфорд. – Он прижал распухшую руку к груди, пытаясь унять дергающую боль. Визитную карточку он достал левой. – Я надеялся застать его во второй половине дня.

Чарли изучил карточку, спрятал, и голос его заметно смягчился.

– Хорошо, сэр. Посидите пока здесь. А я тем временем осмотрю дом.

Эшер откинулся на спинку стула, стараясь не потерять сознания. Полисмен покинул темную комнату. Лицо дневного вампира вдвигалось в сознание: бледное, как у Исидро, но без свойственной испанцу утонченности, скорее вздутое, даже одутловатое. Пряди белокурых волос, прилипших ко лбу. Эшер постарался вспомнить, какие у вампира были надбровные дуги, – и не смог. Запомнились в основном чудовищные, несоразмерно большие клыки да еще пристальная ненависть голубых глаз.

Сделав над собой усилие, Эшер извлек отмычку. Доставать ее пришлось левой рукой из правого кармана. Проковыляв к стоящему возле двери буфету, пристроил ее в глубине полки. Он и так находился под подозрением, и лишняя улика была ему ни к чему. Вернувшись на место, начал мысленно перебирать детали: коричневая куртка, кажется твидовая, еле охватывающая массивный торс; уши с маленькими мочками, почти не деформированные в отличие от прочих черт. Эшер взглянул на свою левую руку. Прорванный когтями рукав пальто был испятнан кровью.