Барбара Хэмбли – Путешествуя с мёртвыми (страница 30)

– И среди живых, и среди неумерших это означает предпочтение кого-то одного всем остальным.

Исидро повернул голову и взглянул на дремлющую рядом Маргарет. Мгновение спустя голова ее опустилась на его плечо, дыхание стало более глубоким. Он бережно прислонил гувернантку к стенке. За те пять дней, пока они продвигались к югу местными поездами, потому что Восточный экспресс отбывал из Вены только в четверг и шел через Будапешт, Белград, Софию, Адрианополь, на каждом шагу останавливаясь и пропуская встречный… Так вот за это время Лидия более чем достаточно наслушалась о романтических сновидениях мисс Поттон. Исидро в них представал вампиром, но неистово байроническим – затянутым в расшитую жемчугами черную кожу и с кинжалом за голенищем.

Несомненно, это тоже была любовь. Однако Исидро поступил довольно мудро, усыпив мисс Поттон, дабы та не услышала о способностях вампиров к данному чувству.

– Это не редкость, – сказал Исидро, – среди тех, кто стал вампиром недавно.

Поезд вновь вошел в поворот. По сравнению с Северной и Восточной Европой местная железная дорога, казалось, состояла из одних поворотов. Исидро заботливо придержал за плечо спящую Маргарет. На этот раз перчаток он во время игры не снял. В последнее время, как заметила Лидия, руки дона Симона стали еще холоднее, чем прежде. Абсолютно точно, что в Вене он не охотился.

– Но тому, кто видел, как один за другим уходят все те, кого он любил, еще будучи живым, – продолжал Исидро, – это чувство, как правило, уже не свойственно. Зачастую друзья и родственники как раз и оказываются первыми жертвами птенца. Вампиры, пощадившие по каким-либо причинам своих родных и близких, переживают потом трудное время, когда те начинают умирать. По моим наблюдениям, это самый опасный период в жизни вампира.

В свете газового рожка его лицо, обрамленное пепельными волосами, как никогда, было похоже на череп. Возможно, это явилось следствием вынужденного поста. Маргарет пошевелилась во сне, и Исидро снова устремил на нее свой загадочный взгляд. Прошло довольно много времени, прежде чем он заговорил вновь.

– Видите ли, сам я стал вампиром в двадцать пять лет и поэтому вряд ли могу судить о человеческой любви во всем ее многообразии, – заметил он так, словно речь шла вовсе не о нем. – Но в данном случае любовь прежде всего означает то, что, когда некий константинопольский вампир – или тот, кто на него вышел, – пригрозил Чарльзу через своего агента гибелью Антеи, тот принял все их условия. Ум вампира остер, и Чарльз наверняка все взвесил. Собственная жизнь для него ценности не представляет, но сказано, что все мы заложники нашей любви. – Исидро шевельнул рукой, как бы открывая невидимую карту. – Полагаю, что и обыск в доме Эрнчестеров был сделан с одной-единственной целью – воздействовать на Чарльза.

– Если султану потребовалось новое оружие, – озадаченно произнесла Лидия, – то зачем было забираться так далеко? Неужели в самом Константинополе мало вампиров? Если верить легендам, которые собирал Джеймс, Греция и Балканы буквально кишат ими.

– Возможно, вампир, рассказавший об Эрнчестере Кароли – или султану, – ныне уже мертв. Мы пока ничего не знаем. Мастер Константинополя мог обнаружить этот заговор и принять меры. – Исидро протянул руку и раздвинул шторы окна. – Глядите!

Это было сравнимо лишь с заревом ночного Парижа. Зыбкий мерцающий ковер газового света покрывал холмы, на которых простирался древний город. Драгоценными камнями в бледное это мерцание вкраплены были янтарные, топазовые, алые огни. Поезд снова совершил крутой поворот – и в желтом сиянии электрических ламп из мрака выступили многобашенные врата, огражденные тройным рядом заросших деревьями рвов. У Лидии захватило дух. Она слышала о стенах Константинополя, но не предполагала, что византийские укрепления до сих пор стоят здесь на страже.

Колеса замедлили ход, и к насыпи подступило ночное море. Темные дома теснились на древних фундаментах стен, как грибы, выросшие на поваленном дубе.

Исидро извлек из кармашка золотые часы.

– Двадцать минут первого, – одобрительно молвил он. – Опаздываем всего на два часа. Для Турции просто отлично.

Лидия вздохнула с облегчением. В Софию они, помнится, прибыли с четырехчасовым опозданием, когда небо уже начало светлеть, а Маргарет билась в такой истерике, что можно было подумать, будто опасность сгореть в первых лучах солнца грозила не Исидро, а ей самой. Впрочем, и дон Симон выглядел непривычно задумчивым, ибо поезд то и дело останавливался, словно дожидаясь восхода. Лидия не знала, какое именно количество солнечного света требуется, чтобы воспламенить псевдоплоть вампира, и ей оставалось лишь надеяться, что они прибудут в Софию еще в сумерках. К счастью, так оно и случилось. Дон Симон проводил их до отеля «Терминус», после чего немедленно откланялся.

Затем Маргарет устроила Лидии сцену, после которой та долго еще не могла прийти в себя. Мисс Поттон обвинила ее в том, что она «совершенно не думает об Исидро» и «относится к людям как к посуде: разбилась – значит выбросить». Когда же Лидия заметила, что Исидро вполне мог воспользоваться своим дорожным саркофагом, доверившись своим попутчицам, та взвизгнула: «Если бы вы с детства сами заботились о себе, вы бы так не рассуждали!»

После этих слов Лидия вспомнила о том, сколь бесцеремонно Исидро использует саму мисс Поттон, и пришла в ярость. «Перестаньте вести себя как дура!» – бросила она и, удалившись в соседнюю комнату, хлопнула дверью. Маргарет некоторое время рыдала за стеной, потом затихла. Приоткрыв дверь, Лидия увидела, что гувернантка уснула на диване, даже не раздевшись.

Впрочем, вскоре они помирились…

– Что же вы не разбудили меня раньше?.. – пробормотала Маргарет, когда Лидия потрясла ее за плечо.

– Мы прибыли. Константинополь, – сообщила Лидия и подумала, что Исидро правильно сделал, дав выспаться мисс Поттон.

Маргарет достала из сумочки гребень и принялась расчесывать волосы, время от времени бросая опасливые взгляды на Исидро, как будто при нем занималась этим впервые. Затем повернулась к окну и произнесла растерянно:

– О!.. Взгляните, какая красота!

В ониксовой воде вились прядки отраженных огней. То тут, то там смутный свет выхватывал часть стены медового цвета, в то время как большая часть города была погружена во мрак. Залитые лунным светом хребты холмов были увенчаны минаретами и куполами.

– Его называли Городом Стен, – мягко сказал Исидро. – Городом Дворцов. С тех пор как императоры покинули Рим, его жаждали завоевать и в то же время боялись. Как киплинговское сокровище, охраняемое коброй. И даже завоевав, его так и не узнали до конца.

И Лидии вспомнилось, что Джеймс, глядя на башни Оксфорда, мог каждую из них назвать по имени. Возможно, Исидро так же знал древние имена этих куполов и башен.

– Вы здесь уже бывали? – Маргарет коснулась руки дона Симона, чего тот, как было известно Лидии, терпеть не мог.

– Однажды… – улыбнулся он.

Видимо, теперь ей приснится Константинополь.

Поезд остановился на маленькой станции близ приземистой башни старой твердыни. Вблизи станция, однако, не отличалась особой экзотикой. Здесь останавливались составы, пришедшие с запада. Очевидно, поэтому здание вокзала было построено в европейском стиле и выкрашено все той же золотистой охрой. В резком свете электрических ламп Лидия увидела на перроне все тех же бабушек и козлов, джентльменов в красных фесках и черных сюртуках, белые брючки греков, клетки с цыплятами и плетеные корзинки болгар. Люд на перроне никуда не спешил – все знали, что поезд еще не скоро тронется. Кругом витали запахи трущоб и кожевенного завода. Невдалеке Лидия заметила группу солдат в современной форме цвета хаки.

– Неужели так теперь выглядят янычары? – спросила она, и в бледно-желтых глазах Исидро мелькнула ирония. Несмотря на сильно осунувшееся черепообразное лицо, в это мгновение он стал, как никогда, похож на человека.

– Корпус янычаров был ликвидирован – точнее, вырезан, – столетие назад по приказу султана Мурада, учредившего взамен новую армию. Ту самую армию, что в июле отплатила услугой за услугу, отстранив теперешнего султана от власти и силой учредив в Турции конституционную монархию в духе нынешнего просвещения.

– Так что, султана уже нет? – в возгласе Маргарет прозвучало изумление ребенка, услышавшего в канун Рождества, что Санта-Клаус вышел на пенсию и проживает теперь в поместье на юге Франции.

– В июле… – задумчиво повторила Лидия. – Пятнадцатого августа я отдавала в набор свою монографию о воздействии ультрафиолетового излучения на гипоталамус… И до сих пор не могу запомнить, на чьей стороне султан: за нас он или за немцев. Стало быть, это не он посылал за Эрнчестером?

– Возможно, что и он, – сказал Исидро. – Султан и сейчас обладает немалой властью. Но если он в самом деле думает воспользоваться услугами иноземного вампира, то еще неизвестно, как к этому отнесется Мастер Константинополя.

Поезд медленно двинулся, наращивая скорость и все дальше погружаясь в неразбериху ламп, теней и оплетенных виноградом стен.

– Кто он, этот Мастер Константинополя? – тихо спросила Лидия.

Все трое смотрели в окно купе, где над чернильными водами вставали унизанные огнями холмы.