Барбара Хэмбли – Мать Зимы (страница 58)
— Прошу прощения, моя дорогая, — продолжил чародей, стаскивая на землю промасленную ткань, которая скрывала поклажу на спине у запасной лошади. — Но если твои враги столь любезны, что представляют тебе прямую линию связи, не стоит удивляться, если противник будет передавать им ложную информацию.
Кобыла несла на себе четыре высоких терракотовых сосуда, оснащенных небольшими насосами и раструбами.
Джил рассмеялась.
— Ах ты, сукин сын!
Ингольд улыбнулся ей с самодовольным лукавством.
— Ну что ж... стараюсь.
Джил, удерживая в поводу обеих лошадей, видела, как омерзительные твари засуетились, а затем замерли на месте, — как видно, их хозяева пытались переварить новую информацию. Тем временем один из гладиаторов подошел к Ингольду, который накручивал на раструб стальную трубку.
— Качай!
Если тварь оказывалась слишком крупной, чтобы кислота одолела ее с ходу, то в дело вступали клинки...
— Где ты раздобыл серу? — спросила Джил у Ингольда, когда они отбились от первой волны нападавших.
— Дорогая моя, и ты спрашиваешь об этом в стране, что живет добычей меди?
— Мы возьмем их с собой?
С омерзительным зловонием габугу чернели, съеживались и растворялись на каменных ступенях, словно мокрицы, посыпанные солью. Лишь теперь Джил поняла, почему Ингольд велел им всем надеть сапоги на толстой подошве.
— Моя дорогая, мне слишком часто доводилось сражаться с магами-ренегатами, — заметил Ингольд, прикрывая платком нос и рот, — и я твердо усвоил одну истину: никогда не пользуйся более сложным оружием, нежели обычный меч, и никогда не бери ничего такого, что может взорваться у тебя в руках. Бектис, ты идешь?
— Как будто у меня есть выбор...
Сержант Куш и лейтенант Пра-Сиа уже стащили епископского мага с седла и разматывали цепи, стягивавшие ему запястья. Габугу, лишь слегка обрызганный кислотой, пошатываясь, выполз из чернеющей кучи на ступенях усыпальницы и щелкнул клешнями, зацепив подол одеяния старика. Куш раздавил его сапогом, и тварь лопнула с отвратительным звуком. У Бектиса был такой вид, словно он бы с радостью забрался гладиатору на плечи, если бы ему позволили.
— Нет. — Голубые глаза Ингольда внезапно заледенели. — Выбора у тебя нет. Я скажу тебе это только один раз, ибо уверен, что ледяные маги повелевают существами куда более опасными, и неуязвимыми для кислоты.
Он подступил к Бектису с мечом в руке. От всей фигуры его веяло силой.
— Если ты попытаешься сбежать, предашь нас или хотя бы оступишься, Бектис, я наложу на тебя проклятье боли, унижения, холода, грязи и вечного раскаяния. Твое тело будет разлагаться и гнить заживо, плоть пожрут муравьи и черви. Ты меня понимаешь?
Бектис сглотнул.
«А ведь Ингольд — архимаг, — внезапно вспомнила Джил. — Он правит всеми чародеями Запада. Его слова равносильны приказу».
Бектис выдавил, с трудом шевеля пересохшими губами:
— Понимаю.
— Ты должен защищать Джил. Любой ценой.
Епископский маг вновь кивнул. Как зачарованный, он взирал на вход в усыпальницу. Там мелькали какие-то тени, твари высовывались, но тут же отползали назад, пятясь от луж зловонной кислоты, дымящейся на ступенях.
Казалось, сами стены содрогаются в колыханиях сланча.
У Бектиса был такой вид, словно его вот-вот вывернет наизнанку.
— Если попытаешься бежать, — продолжил Ингольд голосом, мягким, как тьма летней ночи, — то мое проклятье настигнет тебя в двух шагах от этих ступеней. А теперь пойдем, время пришло.
Голоса наполнили сознание Джил подобно реву морских волн, а над ними разносился пронзительный голос флейты.
Они шагнули во тьму.
Прошлой ночью во сне она видела Мать Зимы. Нечеловечески прекрасная, переливаясь всеми оттенками зелени и синевы, она поднималась из своего колодца, и Джил подумала: «Если она взглянет на меня, я умру. Если она взглянет на меня...»
Хранительница Древнего Мира, несущая в плоти своей семена всех своих созданий, она поднималась ото сна в блеске славы и великолепия.
Она пробуждалась, и дети ее ликовали в ожидании нового рождения.
Во сне Джил ощутила на себе этот взгляд из гущи клубящихся облаков и мерцающего тумана. Мать Зимы произнесла ее имя, и она умерла.
Голоса кричали: «Ты умрешь! Если не убьешь его, не остановишь его, ты умрешь, и твое дитя умрет вместе с тобой!»
Джил затворила свое сознание. Она помнила лишь о том, что была какая-то причина ей следовать за Ингольдом сквозь туман, стелящийся вокруг, сквозь поля колышущегося, содрогающегося сланча, ежащегося под вспышками огненных шаров, вылетающих из посохов магов.
Она не помнила, что это за причина, и не хотела вспоминать.
Со свистом и хлопаньем крыльев невообразимые создания нападали с воздуха или, подобно змеям, выползали из трещин в скалах. Джил рубила их мечом, отсекала головы, конечности, щупальца и клешни.
Она была гвардейцем, а Ингольд — ее наставником.
Только это было реальностью в кровавом водовороте иллюзий и видений.
Чудилось, будто Слепой Король обернулся и взирает на них пустыми глазницами.
Казалось, ее руки побелели как сланч и у нее два меча — а может, и больше — в нескольких парах рук: один — чтобы сражаться с чудовищами, но другой — чтобы обезглавить Бектиса, шагавшего рядом и цеплявшегося за накидку Ингольда в ужасе и отвращении. Обезглавить Бектиса, а затем и самого Ингольда.
И тогда она сможет отдохнуть.
В том зале усыпальницы, где Ингольд сражался с чудовищами, сланч доходил людям до колена, а близ стен — и вовсе до плеч; и повсюду извивались, содрогались и трепетали какие-то отростки и псевдоподии. Ингольд упорно продвигался вперед, пробиваясь ко входу в ледяной туннель, а раздувшиеся, мутировавшие насекомые, разжиревшие на разлагающейся плоти убитых им пещерных обезьян и дуиков, нападали со всех сторон.
Бектис осыпал их молниями и огненными шарами. Рослый маг шагал вперед с мрачным, сердитым, напуганным видом, — но даже не думал отступать.
Как и Джил, он прекрасно понимал, что Ингольд — их единственная защита от неминуемой гибели.
Холодный дым волнами накатывал из входа в туннель, ведущего в сердце ледника. Змеистые белые молнии сорвались с пальцев Ингольда, испепеляя на своем пути сланч и устремляясь в глубины вечного льда. Джил услышала, — то ли в реальности, то ли в своем сознании, — голос флейты, знакомый ей по ночным кошмарам. Земля под ногами содрогнулась, и Джил ухватилась за камни, отчаянно борясь со страхом. Бектис застыл на полушаге, и Ингольд сказал:
— Они блефуют. Они прекрасно знают, что не смогут обрушить на нас своды пещеры, ибо погубят тогда саму Мать Зимы.
В тумане почудилось какое-то движение. Ингольд выставил вперед посох. Полыхнул огонь. Какая-то тварь выбралась из горящего сланча и бросилась на мага. Тот отмахнулся мечом, рассекая ее надвое и давя сапогами. Затем двинулся вперед, озаренный тусклым свечением, от которого делалось больно глазам.
Где-то здесь нашла убежище Йори-Эзрикос. Должно быть, в ту пору здесь было не так страшно, — и все же как сильно, должно быть, бедняжка боялась Ваира на-Чандроса, если забралась так далеко? Или она просто заснула у ног Слепого Короля? И видела во сне ледяных магов и их сияющий колодец?
Синеватый свет сгущался, отражаясь от выгнутых отполированных стен туннеля. Туман клубился вокруг, не в силах проникнуть сквозь кокон тепла, которым окружили себя маги. Лед играл тысячами отражений и отблесков. Джил ощущала смертельный холод. Последние уцелевшие габугу напали на них, прорвавшись сквозь заслон молний, и Ингольд с невозмутимым видом отбил эту атаку мечом.
Сланч остался далеко позади. Теперь они продвигались в недрах ледника, и синий свет становился все холоднее.
Ледяные маги оказались совсем не такими, как виделись Джил во сне.
Возможно, и сейчас она улавливала лишь отголоски реальности, не в силах отличить ее от иллюзий.
Ледяной пол пещеры местами был глубоко промят, и там также рос сланч, но не настоящий, а созданный волей и чаяниями жрецов Матери. То и дело оттуда выползали какие-то мелкие твари; одна из них попыталась напасть на Бектиса, и он раздавил ее с омерзением на лице.
Маги поджидали их в окружении сполохов света и клубов тумана. Над колодцем, занимавшем почти всю гигантскую пещеру, клубился дым, и единственным звуком, нарушавшим безмолвие, было глухое клокотание жидкости и дыхание троих людей, стоявших на пороге пещеры.
— Охраняй ее, — бросил Ингольд Бектису, а сам, окутанный защитными чарами, шагнул вперед. Вокруг него в воздухе мелькали конусы и сферы, движущиеся по загадочным силовым линиям. Они мерцали и то появлялись, то исчезали, вычерчивая в пространстве загадочные узоры.
Джил слышала в своем сознании крики ледяных чародеев, но постаралась заглушить их голоса.
Все исчезло. Пустота. Пустота.
Под туникой Джил нащупала шелковый мешочек, хранивший алмаз — ее плоть, кровь и сердце.
Два меньших ледяных мага разошлись в стороны, окружая человека, идущего к ним. Третий, подобно черному облаку, поднимался над колодцем. Джил не могла подобрать слов для описания этого существа. Голова, — если это была голова, — напоминала купол с длинными отростками, прячущимися и появляющимися в разных местах, словно мурены, снующие в скалах. От него исходил холодный свет, напоминающий ультрафиолет, пронизывающий и мертвящий. Ингольд встал перед ним с мечом наизготовку.