Барбара Дж. Кинг – Как животные скорбят. Что чувствуют кошки, слоны, дельфины и другие, теряя близких (страница 2)
Больше всего мне нравится история, которую я назвала «спасение из плавательного бассейна». Однажды, когда Джин была на кухне, на заднем дворе начался переполох, и куры прибежали на крыльцо. «Они отчаянно били клювами в дверь», – вспоминает она. «Я выскочила на улицу, и они побежали за мной, стараясь не отставать. Мы застыли у края бассейна. Всеобщая любимица курочка Клауди свалилась в воду и била крыльями. Я нагнулась и достала несчастную из бассейна». Джин уверена, что жизнь Клауди была спасена благодаря инициативному поведению стаи.
Последовательность действий этих куриц заслуживает особого внимания. Они поняли, что подруга попала в беду, знали, куда обратиться за помощью, как привлечь внимание человека, и немедленно сопроводили хозяйку к месту чрезвычайной ситуации.
Подробные описания социального поведения смышленых представителей «куриного сообщества» в книге Chicken («Куры») писательницы Энни Поттс потрясли меня до глубины души. Поттс пишет, что куры могут выполнять множество различных действий, которые высоко ценят в мире людей: умеют запоминать до сотни лиц, узнавать целый объект по его части. Особенно интересно читать о ее наблюдениях за отдельными представителями, например, петушком Мистером Генри Джой, который благодаря своему характеру стал любимым животным-«терапевтом» в доме престарелых.
Пересказывая историю зоолога Мориса Бертона, Поттс касается темы горя. За старенькой и почти слепой курицей присматривала молодая здоровая особь. Она собирала еду и помогала устроиться на насесте перед сном. Когда старая курица умерла, молодая птица перестала есть и ослабла. Через две недели она тоже скончалась. Курицы умеют думать и сопереживать, они горюют.
Последнее утверждение – курицы горюют – написано без должных подробностей. Лучше сказать так: курицы, как шимпанзе, слоны и козы, способны переживать горе. В зависимости от личностных качеств и контекста эта способность находит свое выражение – так же как у людей. Можно жить рядом с курицами, козами или кошками и не заметить их горя по поводу смерти одного из собратьев или хозяина.
Отличается ли их поведение от человеческого? В колонке Metropolitan Diary газеты New York Times от 6 января 2012 года появилась заметка Венди Тэкстер о случае, который произошел с ней и ее сестрой во время уборки общественного сада на Манхэттене. К ним подошла незнакомая женщина, в руках которой был бумажный пакет с прахом отца. Женщина спросила, можно ли развеять прах по парку, вручила сестрам пакет и удалилась со словами: «Вот, возьмите, пожалуйста. Его звали Эйб, он у меня в печенках сидит». Эта история может быть смешной или ужасной, но суть в том, что невозможно предугадать, как человек отнесется к потере родственника или близкого человека, который играл важную роль в его жизни. Люди могут не чувствовать горя из-за смерти близкого или переживать горе внутри, наедине с собой.
Когда я пишу о чувстве тяжелой утраты у животных, то словно иду по натянутому канату. На одном конце – желание доказать наличие эмоциональной жизни у животных, на другом – необходимость возвеличить уникальность человека. В конце концов, я же антрополог. Антропологи неоднократно доказывали, что человек переживает горе уникальным способом. Как шимпанзе не похожи на муравьев, действующих под воздействием химических соединений, мы, люди, не похожи на шимпанзе. Среди животных мы единственные, кто полностью осознает неизбежность смерти. Мы предчувствуем, что однажды ум угаснет и дыхание остановится – своевременно или ужасающе внезапно, этого мы знать не можем. Мы придумали тысячи блистательных и безобразных способов выразить свою скорбь – печаль от потери любимых.
Когда умирает ребенок, человек, который должен был пережить нас на несколько десятков лет, мы воем от тоски, и некоторым удается выразить это горе в искусстве. «Выньте мне внутренности, – писал Роджер Розенблатт о внезапной смерти дочери, у которой осталось трое маленьких детей. – Разрежьте мое тело на лоскуты по меридианам с севера на юг. Положите мои кости рядом с кожей». Ни одно другое животное не может выразить горе так, как человек, у них нет такого же количества видов погребальных церемоний. С тех пор как наши предки посыпали тела усопших красной охрой, собирали погребальные дары для покойного, с тех пор как мы стали ставить надгробия, кремировать усопших, «сидеть шиву» (траурный обряд) и писать о смерти в соцсетях, мы тысячи лет объединяемся, чтобы окружить скорбь ритуалами. Мы ведем себя перед лицом смерти так, как не ведут себя никакие другие животные.
Горе коз совсем не похоже на горе кур. Горе кур – это не горе шимпанзе, слонов или людей. Это имеет большое значение. Но различия у видов могут быть не так заметны, как у отдельных представителей одного вида. Самый важный урок, который мы вынесли из исследований ХХ века о поведении животных, заключается в том, что нет единственно верного способа быть шимпанзе, козой или курицей, как нет и единственно верного способа быть человеком.
Люди и животные похожи, но вместе с тем мы сильно отличаемся. Находясь между этими полюсами, я испытывала больший интерес к сходствам. Я думаю, что животные горюют, только если любят – как и люди. Мы даже можем отнестись к животному горю как к явному показателю животной любви.
Разве это не нелепо писать о любви у животных? Как мы можем понять, что есть любовь для примата, не говоря о козе? Чтобы всецело описать, что значит любить для человека, недостаточно измерить уровень гормонов в крови и проанализировать слова, жесты и взгляды людей, находящихся в паре. Наука помогает изучить любовь, но она не может объяснить, что это за чувство. Определенно, задача по описанию любви усложняется, когда ученым приходится иметь дело с думающими, чувствующими, но бессловесными созданиями – с животными, в языке которых нет слов и предложений.
Выдающийся бихевиорист и защитник животных Марк Бекофф признает, что тема любви у животных вызывает скепсис, который он, тем не менее, блестяще парирует. По наблюдению Бекоффа, мы пытаемся определить и понять, что такое любовь. «И хотя, – пишет он, – мы не можем полностью разобраться в этом, мы не отрицаем ее существования и не отрицаем ее силы. Мы ощущаем любовь и наблюдаем ее присутствие каждый день в сотнях различных проявлений; и горе есть не что иное, как плата за любовь. Если животные горюют, то они совершенно точно испытывают любовь».
На основании научных данных об эмоциональности животных, которые собрали Бекофф, Гудолл, Мосс и другие ученые, я отталкиваюсь от определенного набора вероятностей проявлений любви у животных, которые также можно рассматривать в качестве гипотез, требующих доказательства. Основная идея заключается в следующем: когда животное чувствует любовь, то намеренно ищет способы быть рядом с возлюбленной особью во время действий, обеспечивающих выживание (и не только), таких как поиск пищи, защита от хищников, спаривание и размножение.
В моей концепции решение одного животного находиться рядом с другим является обязательным условием – это основа любви. Но это лишь условие, его недостаточно, чтобы заявлять о наличии любви у животных. Для этого требуется еще один ингредиент: если животных разлучить, например один из партнеров умирает, то животное, которое любит, страдает выразительным способом. Оно может отказываться от пищи, худеть, болеть, вести себя импульсивно, демонстрировать безразличие или выражать на языке тела грусть и депрессию.
Чтобы мое определение работало, необходимо различать два типа ситуаций. Представим себе пару диких шимпанзе, Моджа и Мбили, которые заботятся друг о друге. Они делают это потому, что ощущают некую сильную положительную эмоцию. Или между ними нет никаких эмоциональных связей. Может быть, Моджа и Мбили просто привыкли взаимодействовать друг с другом и будут с таким же удовольствием проводить время с другими особями, если почувствуют в этом необходимость. Как ученые определяют, какая из двух интерпретаций их поведения верна? (В любом случае союз является выгодным с точки зрения добычи ресурсов; напомню, что базовые потребности для выживания не исключают наличия любви, но их должно дополнять нечто большее.)
После тщательных наблюдений и анализа видеоматериалов, на которых представлено взаимодействие пары, мы можем найти доказательства любви, например, в упорстве, с которым они ищут друг друга, интенсивности объятий во время встречи и нежности, проявляемой при уходе за шерстью компаньона.
Но было бы большой ошибкой слишком смело пользоваться термином «любовь» для описания отношений между животными. Злоупотребление антропоморфизмом приводит к упущению важнейших различий. Здесь нужно прибегнуть ко второму, достаточному условию нашего определения. Если Моджа и Мбили чувствуют любовь, то один из партнеров будет горевать при вынужденном расставании, особенно в случае смерти.
Однако такой подход к оценке горя у животных далек от совершенства. Он преуменьшает значение любви, потому как достаточное условие – расставание или смерть – не всегда можно увидеть. Кроме того, животное, которое не чувствовало любви, тоже может горевать из-за смерти компаньона. Есть еще одна проблема – мы не можем различать виды любви. Если Моджа и Мбили – мать и дочь, будет ли их любовь отличаться от чувств, которые испытывают друг к другу две самки из разных родовых групп, мигрировавшие в одно сообщество?