BANIFED BANIFED – Я тенью твоею присутствую (страница 23)

После этого рассказа Ларисы Николай много размышлял. Он даже подумал о том, что лучше бы было, если бы Лариса не отозвалась так красиво об Аудре. Тогда, может, он, не имея возможности видеть и общаться, смог бы как-то забыть или погасить в себе желание узнать её ещё ближе. Теперь же, после такого отзыва Ларисы об Аудре, он начал ещё больше и лучше думать о ней. Ведь это произнесла жена, которой он верил, и всегда относился уважительно к её мнению о других людях. И, сама того не ведая, слова Ларисы стали ещё одним толчком, побудившим его идти к той, к которой притягивало как магнитом. Но другой полюс этого магнита всё дальше отдалял, отталкивал Ларису. А она всё больше и больше ощущала его холодность, хотя совершенно не понимала природу происхождения этого отчуждения. Превозмогая себя, подавляя в себе своё самолюбие, она старалась быть спокойной и ласковой, а он этого совершенно не ценил и оставался холодным и безразличным на желание жены быть любимой и счастливой…

А он сам, думая об Аудре, начал понимать, что ему от неё не уйти, и по крайней мере, мысленно не оторваться. Это чувство возникло само собой, из ниоткуда, но всё ему говорило: она та, которое хочет его сердце. И это сердце отказывалось подчиняться разуму, оно не слушалось разума, оно уже сопротивлялось разуму. Само сердце уже было с той, к которой тянуло и влекло, потому что в отличие от своего хозяина, ничего не осознающего и не понимающего, оно, хоть и слепо, уже любило эту девушку. Никаких требований или особых желаний по отношению к Аудре у Николая не было, ему хотелось только одного: видеть этого человека и быть с ним рядом. И небесные силы благоволили его желаниям.

Совершенно случайно, но он встретился с Аудрой на территории завода, когда направлялся к вагону, из которого разгружали катанку. Николай впервые увидел её в полувоенизированном обмундировании. Немного свободные, не по размеру штаны, в верхней части прикрывались кителем со стоячим воротничком. На плечах и чуть выше локтей находились кокетливые погончики с белой каёмкой. Этот дизайн невольно напомнил Николаю солдат, увольняющихся в запас, когда они делали, не положенные по уставу, дополнительные атрибуты на погоны и петлицы. Вместо кожаного ремня китель был перетянут, и тоже кокетливо, простым тряпочным ремнём такого же серо-зелёного цвета. В левой части на груди красовалась яркая эмблема в виде щита со звездой. Светловолосую голову украшала пилотка, залихватски сдвинутая в сторону затылка, как у заправского вояки. Она, увидев его, так искренне обрадовалась, что у него от быстрого прилива крови, выступил пот.

- Ой, здравствуйте! – воскликнула она.

- Здравствуйте! Какая вы красивая! – вылетело из него от искренности чувств и внутренней радости от встречи.

- Ха-ха-ха, - засмеялась она, и так застенчиво повела плечами, что он невольно подумал о ней, что она очень скромный и застенчивый человек. – Красивая! Скажете! Штаны вот не успела ещё ушить, но это ерунда... Как вы?

- Хорошо! Очень хорошо, особенно сейчас, - он говорил правду, его терзала мысль, как её найти, и вот сама удача у него в руках. Он смотрел на неё, и будь они где-то одни, то он бы не выдержал и коснулся бы её, проведя ладонью по лицу. Но, понимая, что они на виду, сказал ей то, что несло сердце: - Я рад, я очень рад вас видеть! Знаете, я так хочу с вами ещё встретиться, поговорить и не скрываю, мне это нужно... Мы можем ещё встретиться?

- Сейчас, наверное, не получится. Может, когда сборы закончатся... - она замолчала, задумавшись. – Мы всегда все вместе возвращаемся в общагу. И потом, как Лариса на это посмотрит? Нет, Николай, наверное, не нужно. Ни к чему это... – Она говорила, но в голосе не присутствовало той уверенности и силы, когда человек говорит слова и он в них вкладывает неоспоримость и веру, без малейшего намёка на сомнения.

- Аудра, не надо думать о том, кто и что подумает. Я это уже говорил. – Николай, кроме того, что видел её неуверенность, ещё и чувствовал, что, в общем, она не против его и его предложения, потому как в своём ответе использовала слова: может, наверное. – Мы не совершаем никакого преступления. Если нужно будет, то я Ларисе сам скажу. Сейчас я не могу вам всего объяснить, думаю, что время не пришло, только знайте, мне интересно быть с вами, и поэтому я прошу о встрече. Если вам не интересно со мной, то так и скажите.

- Нет-нет, я этого не говорила... Напротив, мне с вами как-то легко и просто..., - она вновь задумалась. – Давайте на следующей неделе подумаем, где нам встретиться.

- Не понял, как это? Ведь я и так не знаю, как вас найти, как встретить. Давайте, назначьте прямо теперь конкретный день, когда вам удобно, и мы сможем также пройтись пешком.

- Ну, хорошо, пусть это будет вторник, только вы меня ждите не у входа на завод, а дальше за остановкой автобуса, хорошо?

- Хорошо! А куда вы теперь спешите? – спросил Николай, испытывая неимоверную радость от назначенной встречи.

- Ай, начальник вызвал, надо какие-то срочно бумаги сделать. Ему, видите ли, некогда!

- Хорошо, бегите! Только начальнику от моего имени скажите спасибо, иначе бы вас не встретил! - пошутил он, но и в этих словах была правда, которая позволила и её увидеть, и договориться о встрече.

- Ага, он только этого и ждёт! До свидания! – сказала она, улыбнувшись, и быстрым шагом поспешила в административный корпус завода.

В ожидании назначенного дня время изменило ход. Если на работе, он, окунаясь в производственные проблемы, выходил из состояния своеобразного симбиоза, когда мысли были полностью посвящены белокурой девушке и никак не хотели переключиться на что-то другое, то, возвращаясь домой, он точно впадал в это состояние. Лариса видела рядом с собой не прежнего, как она часто называла Кольку, со всеми его плюсами и минусами, а совершенно другого человека, больше похожего на каменного истукана с острова Пасхи. Таковым и он себя чувствовал. За чтобы он не брался, всё у него валилось из рук. Изучение литовского языка застопорилось, он не мог никак сосредоточиться и начинал попросту психовать. Лариса смотрела на него и не узнавала, но предполагая, что он стал таким из-за большой загруженности на работе, успокаивала его и говорила, что если устал и ничего не лезет в голову, то и не надо ничего делать. Придёт другое время, и всё изменится, вот тогда они и наверстают, говорила она, проявляя тем самым сочувствие и жалость к его состоянию. Он же, улавливая в словах Ларисы нотки жалости, начинал злиться на неё, и это порой приводило уже к перепалке, конфликту, чего раньше между ними практически не случалось.

Во вторник, перед самым обедом, раздался звонок. Николай поднял трубку и, как он часто делал, чтобы обозначить, что он не говорит по-литовски, сказал на русском языке:

- Вас слушают.

- Николай, здравствуйте, - сказал приглушенный голос, который он всё равно узнал, - это я, Аудра.

- Здравствуйте, я узнал. Что-то случилось? – спросил он и посмотрел на сидевшую против него Анзельму Петровну.

- Нет, всё в порядке. Я не могу много говорить, только звоню сказать, вы не ждите меня сегодня, я не смогу прийти. Потом я объясню почему. Хорошо?

- Ясно, хорошо, я всё понял, - ответил он, обмякнув телом, словно силы его покинули в одно мгновение.

- Не обижайтесь, пожалуйста. До свиданья! – услышал он и сразу же за этим раздался щелчок и появились гудки.

- До свиданья, - промямлил он слова прощанья, адресованные гудкам.

Анзельма подняла на него глаза, но ничего не сказала, хотя, скорее всего, слышала гудки и удивилась его запоздалому «до свиданья». А Николай, спокойно поразмыслив, решил, что не всё так плохо, если Аудра не забыла о нём и предупредила, а не сделала так, как иногда поступают некоторые девушки, – не предупредив, вообще не приходят на свидание. Эта мысль его взбодрила и вернула к прежнему расположению духа.

В пятницу, в последний день сборов, Лариса позвонила Николаю около пятнадцати часов и сказала, что их отпустили пораньше, и она собирается уже домой, но планирует заехать в парикмахерскую, чтобы немного укоротить волосы. Раньше это всегда делал Николай, поэтому эти слова Ларисы сначала несколько задели его самолюбие, но потом он подумал, что, наверное, она поступает правильно, отвечая ему такой же отчужденностью, которую он сам ей навязал. Поразмыслив ещё какое-то время, он решил пойти в бомбоубежище, с надеждой, что сможет встретить Аудру. По пути он встретил знакомую Ивашкявичюте Виду, работающей совместно с Ларисой, но ещё являясь членом цехового профкома. Николай, делая вид, что он ничего не знает, поинтересовался, как у них проходят занятия. На это Вида ответила, что занятия закончены, все почти разошлись, в том числе и Лариса. Тогда он спросил, на месте ли их руководитель Гутов, на что услышал ответ, который меньше всего ожидал – она видела его с Аудрой, когда уходила. Николай поблагодарил её и поспешил в бомбоубежище.

После этого сообщения ему стало не по себе. Он понимал, что Аудра - свободная девушка, и он не имеет никаких прав на то, чтобы ей указывать, с кем ей быть, с кем общаться, как поступать, но в нём взыграло чувство ревности к ней и ненависти к незнакомому ему Гутову.