Baltasarii – Архивы Инквизиции: Инцидент при Драконьем Клыке (страница 7)

Какое-то время ничего не происходило. Стражи стояли недалеко от твари, готовые в любой момент сорваться в круговерть схватки. Костяной дракон пытался, видимо, разобраться в своих ощущениях. Еще дюжина ударов сердца, и на «шкуре» Высшего вдруг стали появляться черные пятна. Печать развивалась, используя силы самой нежити, пожирая тварь изнутри. Из пятен выметнулись черные щупальца и принялись оплетать орущую, пытающуюся выпутаться, тварь. Довольно быстро дракон превратился в огромную черную шевелящуюся массу, которая скоро затихла.

Курт устало опустил руки, и стал неуверенно спускаться по направлению к твари. Что-то было не так, да. Вся эта масса должна была уже рассыпаться прахом. Но тварь держалась, непонятно как. А сил больше не было, все полученное жнец влил в печать. Неужели недостаточно? Так, за размышлениями, Курт доковылял до нежити. Печать познания быстро завершила свою работу и Курт махнул Стражам. Пора возвращаться и думать дальше, что делать. Прав был священник, эта охота не закончится так просто. С такими мрачными мыслями он поднялся обратно на холм.

— Можете снимать щит, тер Салазар. Пока нам ничего не угрожает.

— Пока? — приор, как всегда, внимателен, хоть и сам измотан.

Курт присел на валун и огляделся. Тело уже убрали из круга и куда-то отволокли, однако на сам выжженный круг с печатью все старались не наступать. Теневые Стражи расселись недалеко от Курта прямо на траву и уже деловито занимались своими ранами. Граф и священник сидели на валунах напротив жнеца и сверлили последнего вопрошающими взглядами. Последнюю группу составили Михей и Зоран. Как бы они не относились к произошедшим событиям, старый и молодой воины старались держать себя в руках и готовили костер недалеко от пятна печати. Однако, тревожные взгляды бросали и они.

— Некроманты оказались хитрее, — повинился Курт. — Мне просто не хватило энергии, чтобы развоплотить тварь.

— Что пошло не так? — устало спросил Радомир. — И как мы будем действовать дальше?

— Агна была промежуточным якорем. Я даже удивился, с каким мастерством была проделана эта подстановка.

— То есть она не виновна? — угрюмо спросил Михей.

— Эта девушка участвовала в обряде. Добровольно. Она своими руками резала священников. Она завязала на свою душу призыв высшего, — Курт устало потер лицо ладонями. — Виновна, без всяких сомнений.

— Но на ней же следы ментального воздействия? — высказался и второй защитничек невинных дев, поеживаясь под обещающим взглядом дядьки.

— Похоже, что там лишь печать, немного усиливающая негативные стороны личности, — мудрено вступил в беседу тер Салазар. — Соучаствовала она, скорее всего, без принуждения, если не сказать обратного.

— Верно, — кивнул графу Курт. — И своим участием прикрыла наличие еще одного якоря.

— Это все не снимает вопрос о наших дальнейших действиях, — вставил отец Радомир.

— В моей печати было достаточно силы, чтобы упокоить нежить, — Курт махнул в сторону черного холма с медленно шевелящейся, словно текущей, поверхностью. — Однако второй якорь позволил высшему удержаться на грани с небытием. Через какое-то время ящерица справится с печатью, а потом, чтобы её развоплотить, понадобится еще больше силы.

Курт устало посмотрел на пламя костра, над которым Зоран уже прилаживал котелок с водой.

— Часа через четыре, а может и пять, тварь очнется и сбросит с себя печать, — жнец изучающе покосился на небо. — Где-то к закату. Она очнется сильно ослабленной, но нам хватит. До того момента нам нужно решить, что делать. Так что вы пока поужинайте, а я пойду подумаю. Посоветуюсь, да.

— Мне кажется, что тут все очевидно, — тер Салазар, слегка насмешливо, посмотрел на жнеца. — Ты ведь понимаешь, что выбора то и нет?

— Хочется верить, что все-таки есть, — непонятно для всех, кроме графа, ответил Курт и поднялся с валуна.

Недалеко отойдя от поляны, жнец привычно подвесил в воздухе посох и присел рядом с ним, подогнув ноги. Уже через секунду компания, собравшаяся у костра, увидела, как Курт, не меняя положения, воспарил над землей и, похоже, отключился от реальности. Зоран, засыпав в котел с кипящим бульоном крупу, посмотрел на дядьку, избавившегося от большей части доспеха, и спросил:

— Дядь? А что там за история с Полем Крови?

Слав в ответ хмуро глянул на племянника, но промолчал.

— В самом деле, Слав, — произнес священник. — Расскажи, интересно же. Время еще есть, отвлечемся хотя бы.

Слав взлохматил волосы на затылке, несколько неуверенно покосился в сторону застывшего жнеца и, не увидев никакой реакции с его стороны, кивнул.

— Хорошо, я расскажу.

Глава 6

Сигнальный рог вырвал его из беспокойного сна. Еще толком не проснувшись, центур[23] быстро нацепил доспехи и выскочил из своего шатра в предрассветные сумерки. Наскоро сполоснув лицо в стоящей рядом бочке, Слав направился в сторону плаца. Здесь уже выстраивалась его центурия[24], рядом с остальными. Легионеры ежились на утреннем предрассветном морозце и тихо крыли командование ласковыми словами, какие только могли вспомнить за всю свою буйную жизнь. От просола не отказались даже декаторы[25]. Но бубнили все, скорее, по привычке, ведь каждый легионер отлично понимал, для чего они все тут собрались. А собрались они тут для боя, который можно назвать безнадежным, и в огне которого, скорее всего, погибнут. И если повезет, то с честью.

— Выдвигаемся, — ожила связная печать на правой стороне грудной пластины голосом доминуса[26].

Слав поднял руку и, когда все его ведомые обратили на него внимание, подал знак к перестроению в походную колонну. Организовались солдаты быстро и четко, чего еще ждать от тертых вояк, прошедших и огонь и воду, и уже через десять минут центурия заняла свое место в общем строю. Через полчаса стальная змея легиона вышла на край просторного поля, лес на противоположной стороне едва виднелся. Колонна развернулась и бодро двинулась на север. Достигнув высокого, одиноко стоящего, холма легионеры рассыпались, чтобы спустя полчаса выстроится во множество квадратов на заранее подготовленные позиции лицами к недалекой, пересекавшей все видимое пространство в двух лигах от них, неширокой реке.

Перед боем Слав всегда старался «прислушаться» к окружающим его соратникам. Так сказать, почувствовать общий настрой. Общий настрой можно было выразить, как мрачную решимость. И центур был солидарен со своими солдатами, потому что на занимаемые ими позиции надвигался экспедиционный корпус остроухих. А это десять тысяч отменных, веками шлифующих свое мастерство воинов, каждый из которых сильнее, быстрее и выносливее хорошо тренированного человека. Да еще и считающие мерзких хуманов чем-то, сродни крысам. Вчера вечером солдаты допоздна сидели у костра и расспрашивали гонца, приехавшего из столицы. А потом слушали его рассказы и тихо зверели. Молодой мальчишка, едва отпустивший первые жиденькие усы, рассказывал спокойно и подробно. Вот только лишенный эмоций тон и едва сдерживаемая ненависть в глазах создавали сильный контраст, заставляющий легионеров верить в поведанное и бессильно сжимать кулаки.

Парень рассказывал, как в составе клина разведчиков проезжал мимо нескольких деревень, которые ранее посетили остроухие. Везде была одна и та же картина: жителей просто казнили. А перед смертью некоторых подвергали пыткам, просто так, ради развлечения. Ибо заподозрить крестьянина в утаивании каких-либо военных или государственных секретов довольно сложно. Он рассказывал о пирамидах, сложенных из отрубленных голов жителей на центральных площадях, о прибитых кинжалами к бревенчатым стенам женщинах, о тренировочных стрельбищах, где мишенями служили маленькие дети. А еще об отсутствии в опустошенных селениях детей постарше, так как именно такие дети считались лучшим материалом у эльфийских химерологов.

Вот, наслушавшись таких историй на ночь, солдаты и были настроены стоять насмерть. Почему легионеры собирались умирать? Потому что наверху проворонили конкретно этот корпус остроухих выкидышей, а потом в спешном порядке стянули к образовавшейся «стратегической дыре» то, что было в наличии. В наличии же был первый легион и седьмой. И если седьмой был обычным пехотным[27] легионом, то первый состоял из прославленных в битвах… старперов, удостоенных чести облачиться в посеребренные латы и сверкать ими в столице на всех более-менее значимых мероприятиях. Воины они, конечно, отменные, но время их не пощадило. Вот и получалось, что на десять тысяч эльфов приходилось около двадцати тысяч легионеров, половина из которых откровенно слаба. Есть причины для меланхолии…

Слав отвлекся от тяжелых мыслей и окинул позицию центурии. Каре[28] его центурии расположили на правом фланге, напротив одного из широких бродов во второй линии. Перед ними стояла центурия «серебряных», сразу за жидким заслоном из вкопанных рогатин. Правый фланг комитета по торжественной встрече листоухих, где и находился Слав, частично находился в пойме Быстрины, что позволяло наблюдать за грядущим полем боя через головы сребролатых.

— Решили принять на себя первый удар, — прогудел стоявший справа опцион[29] Лад, по прозвищу Молот, кивнув на посеребренных воинов.

— Пусть их, — ответил Слав. — Они же не всю жизнь носили эти блестящие цацки.