Б. Истон – Рыцарь (страница 66)

Ланс, перекатившись на бок, лежал на толстом слое сосновых игл, стонал, визжал и прижимал левую руку к груди. Она казалась какой-то неправильной. Над кожей выше локтя торчала большая опухоль, а вся остальная рука была выгнута под неестественным углом.

– Чертова сука! – выл он. – Ты мне руку сломала!

Я встала над его извивающимся телом – ноги по сторонам его нарядного костюмчика от Армани, присела на корточки и направила свой окурок ему в лицо.

– Я все время думала, что Рыцарь – чудовище, но я была не права. – Я швырнула окурок за спину, добавляя его к куче сгоревших, забытых мною вещей из прошлого, и направила в грудь Ланса указательный палец: – Это был ТЫ! Все это чертово время. Это ты – чудовище!

Сквозь треск огня и крики толпы я каким-то чудом уловила отдаленный вой пожарных сирен. Обернувшись через плечо на пустую улицу позади нас, я краем глаза заметила зияющую дыру на месте боковой стены, где минуту назад был рисунок Рыцаря. Он исчез. Так же, как моя татуировка. И как он сам.

Я поглядела вниз на скорчившегося, беззащитного парня у своих ног. Он лежал, свернувшись в позе эмбриона, и хныкал, как мелкая сволочь, и я вспомнила, как впервые увидела Рыцаря, прямо тут, на этой же парковке. И, помнится, он тоже стоял над другой хнычущей, дрожащей, мелкой дрянью, которая не следила за своим ртом.

«А знаешь, что? Может, тот засранец и заслужил это… И, может, этот тоже».

С этой мыслью я отвела свою ногу, покрытую кожей и сталью так далеко, как только могла, и пнула Ланса Хайтауэра чуть ниже спины, в нескольких сантиметрах от позвоночника, прямо по его чертовой почке.

А потом рванула прочь изо всех сил.

44

Держась подальше от больших улиц, я пробежала квартал Ланса и выскочила на шоссе. Я остановилась только однажды, на светофоре, на большом перекрестке четырехполосной дороги, проходящей через наш город. Но к тому моменту я уже так устала, что все равно не могла бежать. На другой стороне дороги я прошла через парковку торгового центра, жилой комплекс и автокладбище и погрузилась в лес.

И взобралась на холм.

Туда, где я выпила первый в жизни глоток виски и потеряла своего первого друга.

Задыхаясь и обливаясь потом, я добралась до вершины. Я уже слишком устала, чтобы даже думать, что могу там увидеть. Наверное, если бы я задумалась об этом, то ожидала бы увидеть все то же – ярко-желтую полицейскую ленту, возможно, сердечко с моими инициалами на земле, и ничего больше, – но от того, что я увидела, у меня захватило дыхание. Вернее, все, что осталось от него после подъема.

Плюшевые мишки – десятки плюшевых мишек всех цветов и размеров – покрывали землю. Из земли торчали белые деревянные кресты, увешанные шелковыми ленточками. К стволам деревьев были прислонены фото Августа в рамках – на некоторых были ребята, которых я знала, обнимающие его и улыбающиеся в камеру. И крошечные белые свечи в намокших бумажных стаканчиках выглядывали там и тут из-под тонкого слоя свежей сосновой хвои.

Злость и усталость, которые я несла на себе на этот холм, улетучились, как воздушный шарик на ветру, и я, чуть ли не в первый раз за неделю, улыбнулась. Слезы защипали глаза, а все тело словно наполнилось тысячей маленьких пузырьков, рвущихся изо рта. Я засмеялась вслух, так громко, что мой смех спугнул птиц на деревьях вокруг меня, и я с изумлением смотрела, как стая взмыла в небо через просвет в деревьях вокруг водокачки. Птицы были прекрасны. Быстрые, изящные и свободные.

Пока я, щурясь, смотрела в белесое, жаркое полуденное небо, я заметила что-то еще более белое. Оно парило, спускаясь на землю, и мягко опустилось прямо к моим ногам. Это было перо. Длинное и густое. Перо ангела, подумала я. Я знала это, хотя вовсе не верила в ангелов. Август был тут, со мной, как и обещал.

Я подняла перо, поцеловала его, смаргивая сладко-горькие слезы, и прошептала в его пушистые веточки:

– Посмотри на своих мишек…

Поднырнув под желтую ленту, я подошла к водокачке, туда, где была площадка. Поглаживая себя пером по подбородку, я вспомнила наш с Рыцарем разговор тут, много месяцев назад. О том, почему его машина и карманы полны сувениров времен Второй мировой. Может быть, ему будет хорошо в морском десанте. Это даст ему цель в жизни. Продуктивный выход всей его ярости. Ну, по крайней мере, я на это надеялась.

Еще я подумала о том, что сказал Ланс про них с Рыцарем. Может, он сказал это нарочно, чтобы отвлечь меня от того, что я узнала про него с Августом? А может, он ревновал, что я стала уделять все свое внимание кому-то другому после того, как оно столько лет принадлежало ему. Но, глядя на столб дыма, поднимающегося с места, где я впервые встретила Рыцаря, я поняла, что это вообще неважно. Потому что настоящим было то, что было у нас с Рыцарем.

Со мной Рыцарь позволил себе быть уязвимым. Только со мной. Он впустил меня, показал мне то, что было сломано, и смотрел, как я порхала вокруг, не особенно пытаясь это чинить. Он пришел ко мне сломанным и ушел сломанным, и я тогда поклялась себе, что больше такого не случится.

Впервые в жизни у меня появилась цель.

Я решила стать психологом.

Я уже двигалась в сторону окончания школы экстерном, но не особо старалась, потому что не хотела расставаться со своими друзьями. Больше этой проблемы у меня не было. Все мои друзья стали призраками. Даже те, кто был еще жив. Никто из них не вернется на будущий год в Старшую Персиковую. И тогда я решила – я тоже не вернусь.

Я слабо улыбнулась, глядя вниз, в дымящийся кратер, на место, где случилось столько плохого, и мне стало легко.

– Я никогда туда не вернусь, – прошептала я своему перу.

Я была свободна.

Со своими отметками я могу записаться на первый курс в городской колледж, вместо того чтобы учиться в обычной школе, и если я буду рвать жопу, то смогу одновременно сдать экзамены за старший школьный класс. К тому моменту, как мне исполнится семнадцать, я смогу подать документы в университет, имея за плечами несколько курсов колледжа.

Я расслабилась.

Закурила.

Погладила себя по подбородку ангельским пером.

И мы с Августом вместе стали смотреть, как горит старая жизнь.

Все мои друзья стали призраками, но я?

Я была еще живее, чем раньше.

Эпилог

Я уже не верила, что это случится, но тем летом мне наконец исполнилось шестнадцать чертовых лет. Мне все еще не хватало денег на машину, но мама согласилась одолжить мне недостающее. Я была девушкой со страстью к мощным машинам и бюджетом на крошку-мини, но я умудрилась найти себе «Мустанг»-пикап 1993 года с пятилитровым двигателем и, к своему ужасу, с ручной коробкой передач, но довольно дешево. Он не был совсем уж древним, и, по крайней мере, мне не придется никого просить, чтобы меня подвезли.

На свой день рождения в этом году я хотела всевозможные причиндалы для «Мустанга». У меня был брелок с пони, и коврики с вышивкой пони, и блестящая обложка на права с пони. А вишенкой на торте стал набор из пяти новехоньких колес с пони, которые мне подарили родители на замену тому дерьму, что шло вместе с машиной.

Понятно, что A&J АВТО был самым дешевым гаражом в городе – и не без причин. Место было мрачным, и его, казалось, декорировал слепец где-то в 70-х годах. Низенький, лохматый, похожий на тролля мужик поприветствовал меня глухим фырканьем, взял у меня ключи и исчез, оставив меня у стойки.

Не зная, чем заняться, я прошла в дверь, которая, как я думала, вела в прокуренную комнату ожидания, но вместо этого обнаружила, что попала в основной гараж. Я тут же развернулась бы и ушла, но машина, стоящая на ближайшем подъемнике, приковала мое внимание.

Это была любовь с первого взгляда. «Мустанг» конца 60-х, с гоночным корпусом, матово-черного цвета, затемненными окнами и большим окном на крыше. Он выглядел так, словно попал сюда прямо из кино.

– Я могу вам помочь?

Обернувшись, я встретила заинтересованный взгляд широкоплечего, голубоглазого механика с детским лицом. Его светло-русые волосы были связаны сзади в большой пучок. Руки выше локтя покрыты густой сетью татуировок. В нижней губе было колечко. А на рабочей майке с эмблемой гаража, обтягивающей мощную грудь, было вышито его имя.

«Приве-е-е-ет, Харли».

– Простите, – начала запинаться я. – Я знаю, что мне, наверное, сюда нельзя, но я… – Я обернулась на зверюгу, стоящую на подъемнике, и мою грудь стиснула тоска. – Я не могла от нее уйти.

Харли – если это вообще было его имя – хихикнул и сказал:

– Так вам нравятся девочки?

– Что? Нет! – воскликнула я.

– Хорошо, – улыбнулся механик, и лукавый блеск в его глазах напомнил мне, как мне нравились мальчики.

Стараясь вернуться от обсуждения моей сексуальной ориентации к машинам, я огляделась и указала на свой выцветший черный пикап на дальнем подъемнике.

– Я вожу детскую версию вот этой.

Харли глянул на мое самое ценное имущество и одобрительно кивнул:

– Пятерка? Неплохо. Ручник или автомат?

– Ручник, – простонала я.

– Че, правда? Твой парень научил тебя водить эту штуку?

– Нет, – сказала я, приоткрыв рот в притворной обиде.

– А-а, – кивнул Харли. – Ты встретила его уже после покупки машины.

– У меня вообще нет парня, – сказала я, закатив глаза.

Он был симпатичным. У него было лицо как у Джеймса Дина, а тело как у Дина Кейна. И этот выговор. На юге южный выговор слышен на каждом шагу, но у Харли он был настолько легким, что это было ужасно мило. Мило, мило, мило.