Б. Истон – Рыцарь (страница 47)

Но Рыцарь продолжил мучения. Он продвинул в меня свой член, может, на пару сантиметров, потом вынул и погладил меня сквозь пленку пальцем в перчатке. Я была агонизирующе близка к концу, но он продолжал держать меня там. Там, где ему хотелось.

Меня уже терзали в этом кресле, но это и близко не было похоже на прошлый раз. Ожидание сводило меня с ума. В любой момент меня могли оттрахать или пронзить. Что раньше? Удовольствие или боль?

Когда я уже собралась пнуть Рыцаря от раздражения, его член одним быстрым движением вошел в меня до конца, и мое тело благодарно сжалось вокруг него. Пока я отвлеклась на проклятия и судороги, Рыцарь сорвал пластик и другим быстрым, плавным движением пронзил меня. От внезапной боли мои мышцы напряглись, киска сжалась еще сильнее, и мой оргазм дошел до не испытанного прежде уровня.

Пока я стонала и ерзала, две руки в перчатках схватили меня за талию и сдернули мое тело к самому краю кресла так, что моя задница уже свешивалась с него. Потом Рыцарь перевернул меня на живот. И, как только мои ноги коснулись пола, ворвался в меня сзади.

Он стиснул руками мои бедра, а я вцепилась в края кресла. С каждым ударом Рыцарь рычал мне в шею, а мой свежепроткнутый клитор пульсировал в такт ударам моего сердца. Когда я почувствовала на своем плече зубы Рыцаря, его пальцы впились в мои бедра, а член внутри меня напрягся, я просто улетела.

Когда все кончилось, я краем глаза видела, как Рыцарь собирает все одноразовое пластиковое барахло – упаковки от игл, обертки, перчатки, презерватив и одну тонкую стальную иглу. Прежде чем выбросить в урну, он облизал ее.

– Слушай, но как же ты тут работаешь, если вокруг столько крови, а ты… Ну, понимаешь? – спросила я, прижимаясь щекой к винилу кресла. Все мое тело было расслабленным, и я была не в силах пошевельнуться.

– Не знаю. Когда я работаю, это меня даже успокаивает. Если только это не ты. Когда я прокалывал тебе соски, у меня так стояло, я думал, что сейчас кончу в чертовы штаны. Я даже слизнул кровь с перчатки, когда ты не видела. Это был ужас.

– Да ладно, – рассмеялась я, наконец найдя в себе силы подняться. – А я-то еще думала, какой ты профессионал!

– А сейчас? – ухмыльнулся он.

– Сейчас ты надо мной издевался. И, знаешь, лучше, если это не окажется обычной практикой, которая тут принята, иначе тебе придется искать другую работу.

Рыцарь рассмеялся и протянул мне небольшое зеркало, чтобы я смогла увидеть его произведение. Вот оно. Слегка изогнутая гантелька, проходящая сквозь левую сторону клитора.

О да-а-а.

Пока Рыцарь протирал меня и помогал одеться, он объяснял, как надо обращаться с пирсингом клитора. На него не должны попадать никакие телесные жидкости – от четырех до шести недель. Никакого орального секса без пластиковой защиты. Никакого секса без презерватива. А сам секс лучше в позиции сзади.

Презерватив… Что напомнило мне.

– Знаешь, я думаю, мне надо перейти на таблетки.

– Да? – спросил Рыцарь, помогая мне слезть с кресла.

– Ага, – сказала я, идя к задней двери покурить. Медленно. – От этих презервативов только больно. И они странно пахнут. А если я буду на таблетках, то, когда эта штука заживет, презервативы нам больше не понадобятся.

Рыцарь схватил с вешалки мою куртку и накинул мне на плечи.

– Я люблю тебя, – сказал он, наклоняясь и целуя меня. – Если хочешь, я могу пойти к врачу вместе с тобой.

Милый псих.

Воздух снаружи был морозным. Рыцарь прикурил мне сигарету, пока я растирала руки и собиралась с мужеством, чтобы задать ему вопрос, который мучил меня уже давно.

– Рыцарь?

– Чего? – спросил он, накидывая капюшон от майки. У Рыцаря была своя пилотская куртка, но он никогда ее не носил. Похоже, он не мерз так, как я.

Я сглотнула.

– Ну, мне просто интересно, откуда ты столько всего знаешь… ну, про секс? В смысле я никогда тебя ни с кем не видела, ну, с подружкой…

«С кем ты трахался? Сколько им было лет? Сколько их было? Можно мне узнать их имена и адреса? Ты их любил? Они были лучше меня? А где они теперь? Похоронены в лесу?»

Рыцарь затянулся и поглядел куда-то в проход, позади меня. Когда я уже решила, что он вообще предпочел не услышать моего вопроса, он сказал:

– Там, за углом, есть один бар, называется «Дух Шестидесяти Девяти». Там тусят все скины Атланты. Бармены там наши клиенты, и они обычно платили мне, чтобы я зашел прибраться после смены. Ну, и когда бы я ни зашел, там всегда были пьяные в жопу скинские телки, которые только и ждали, чтоб я отвел их домой.

От мысли о нем с другими у меня свело живот. Бабы. Скинхедские суки. На их фоне я наверняка дико неопытная. Я почувствовала, что краснею от ревности и злости, но продолжила:

– Ты с кем-нибудь из них встречался?

«Я твоя первая настоящая девушка? Я особенная?»

– После того, что я с ними делал? – фыркнул Рыцарь, выпуская из носа клуб дыма. – Ни хрена.

Мне стало страшно.

– П-почему? Что ты с ними делал?

Рыцарь покосился на меня так, что стало понятно, как ему надоели мои дурацкие вопросы, но все равно ответил:

– Я делал то, что я делаю. – Он снова выпустил носом дым. – Я пускал им кровь.

– Им это не нравилось? – Я сама ненавидела свои вопросы – такие наивные и детские. Рыцарь пускал мне кровь тысячу раз, и, конечно, сперва мне было страшно, но то, как он это делал, было так… секси. Разве это могло мне не нравиться? А если этим скинам не нравилось, значит ли это, что я урод?

Прищурившись, Рыцарь окинул меня оценивающим взглядом. Словно решал, может ли он доверить мне какой-то секрет. Мне показалось, он сейчас превратит меня в своего сообщника или в вампира, но я была согласна, если это будет значить, что я не такая, как все.

– Я не хотел, чтобы им нравилось, – сказал он.

Ох.

– Ты делал им больно, – прошептала я.

Рыцарь стиснул челюсти и кивнул, глядя прямо перед собой.

– Потому что кто-то сделал больно тебе.

Рыцарь зло поглядел на меня. Его зрачки в темноте казались огромными – черными, как то, что стояло за ними. Ему не надо было говорить мне, что там происходило. Он дал мне взглянуть и увидеть самой.

– Но мне ты не хочешь причинять боль.

Мои слова были тихими, но твердыми. Я произнесла их как утверждение, чтобы он знал, что у меня нет этого вопроса. Я была уверена в этом. Конечно, он резал меня, и кусал, и протыкал иголками, но это была его манера. Он причинял мне боль не нарочно. Он старался доставить мне удовольствие.

И у него это чертовски здорово получалось.

Рыцарь слегка кивнул головой. Как будто бы ему хотелось заткнуться, но что-то внутри его заставляло отвечать мне. Оставаться открытым.

– Потому что ты меня любишь, – сказала я.

Выражение лица Рыцаря смягчилось. Слегка приподняв брови, он снова кивнул.

Я улыбнулась и сделала шаг к нему. Обняв его руками за шею, я пропела, отчаянно стараясь поднять настроение:

– Потому что ты хочешь на мне жениться.

Руки Рыцаря легли мне на бедра, и он притянул меня к себе. Его глаза все еще были темными, а лицо суровым, и он не улыбался, когда, наклонившись к моему уху, прошептал:

– Да.

Его голос был грубым, а кожа – шершавой на ощупь.

– Ты… Да? – прошептала я в ответ.

Рыцарь кивнул и зарылся лицом в мое плечо. Я откинула капюшон с его головы и потерлась щекой по пушистым светлым волосам.

– Знаешь, – пробормотала я, – в Джорджии в пятнадцать лет можно выйти замуж, если у тебя есть записка от родителей.

Я почувствовала, как Рыцарь улыбается мне в плечо, а его руки скользят от бедер к моей заднице. Одним быстрым движением он поднял меня, а я в ответ обхватила его ногами за талию. От этого мой новый пирсинг протестующе взвизгнул, но я не слушала. Я просто не могла. Я была слишком занята – я чувствовала, как язык Рыцаря скользит по моему, я пробовала его на вкус, который был и моим, я гладила пальцами его бархатно-мягкий ежик, я восхищалась тем, как его пульс бьется в унисон с моим – так было всегда, когда наши сердца оказывались рядом.

Когда Рыцарь, откинув голову, поглядел на меня, его зрачки все еще были расширены, но за ними больше не было темноты. Там улыбалось мое отражение.

– А раз ты хочешь жениться на мне, значит, ты сейчас сделаешь мне это тату?

– Черт, ты никогда не сдаешься, да? – хихикнул Рыцарь.

Просияв, я помотала головой, и он снова поставил меня на ноги.

– Ладно, но – с одним условием. Ты дашь мне сделать его на внутренней стороне пальца.