Б. Истон – Рыцарь (страница 36)

Но, естественно, он был там.

Когда я подошла, Рыцарь тут же спросил:

– Где ты была во время обеда?

Я хотела не замечать его, но после того, что он вчера сказал там, у Пег, я знала, что не замечать его – самое худшее, что можно вообразить.

– Прогуляла, – небрежно ответила я. Открыла шкаф сердитым пинком и зарылась внутри.

– С Лансом? – спросил он обвинительным тоном, который мне не понравился.

– Да, черт, с Лансом, – огрызнулась я. Мне так хотелось на него сорваться. Обвинить во всем, из-за чего моя жизнь была разрушена. Накинуться и лупить по груди кулаками. Но я знала, что всего этого делать не стоит.

Так что я просто захлопнула шкафчик и пошла прочь.

Рыцарь пошел за мной, не отставая ни на шаг.

– Куда ты на фиг идешь? – спросил он. Тон все еще был обвиняющим, как будто он думал, что я опять пойду к Лансу. И слижу с его члена длинную дорожку кокаина. Или сделаю еще что-нибудь, чего Рыцарь не одобрял.

– Наказание, – ответила я, глядя прямо перед собой.

– Я с тобой. – Это был не вопрос. Это было заявление.

– Мне на фиг не сдалась нянька, – огрызнулась я, ускоряя шаг.

– Ты ни фига не знаешь, что тебе нужно.

Распахнув дверь в комнату наказаний, я огляделась в надежде увидеть парту на одного. Ни фига. Судя по всему, из четырех тысяч учеников наказали сегодня только пятерых. Так что не важно – где бы я ни села, Рыцарь смог бы сесть рядом.

Эх.

Я выбрала заднюю парту и тут же начала делать домашку. Рыцарь сел рядом, как я и думала, но вместо учебников вынул из рюкзака рисовальный блокнот.

Минут через десять я услышала звук рвущейся бумаги, и Рыцарь подсунул мне бумажный обрывок. Я глянула на него краешком глаза, и у меня захватило дыхание.

Там была нарисована я. Сгорбившаяся за партой, голова в книжку, кусающая кончик карандаша. На лицо свисали пряди волос – одна была заткнута за ухо, – а крошечная линия на щеке обозначала шрам от укуса собаки, который был у меня с детства. Это было прекрасно, и Рыцарь сделал это с такой легкостью. Я и забыла, насколько он талантлив.

Я осторожно покосилась на него, но он уже работал над чем-то еще.

Через несколько минут послышался новый звук рвущейся бумаги, и на мой стол лег новый рисунок. На нем было мое лицо, только с клоунским носом и в клоунском гриме. Я невольно улыбнулась.

Потом я слышала еще несколько рывков, но больше рисунков не было. Радуясь возможности скорбеть над своей утраченной любовью без помех, я сделала уроки, собрала свое барахло и обернулась к Рыцарю, как раз когда нас отпустили.

Он сидел, повернувшись ко мне, и его глаза ждали встречи с моими. Обычно они были до краев полны ненависти, злости или подозрения, но сейчас эти серо-голубые глаза были… пусты. Как два открытых окна в безоблачный день.

Зато его руки пустыми не были.

Рыцарь держал букет бумажных цветов.

Он протянул их мне медленно, сантиметр за сантиметром, словно готовясь к тому, что я их отвергну.

Я не знала, от того ли, что произошло с Лансом, или потому что никто никогда раньше не дарил мне цветов, или потому что Рыцарь был настолько готов к отказу, но, когда я протянула руку и взяла его подарок, у меня на глазах выступили слезы.

– Это должно было обрадовать тебя, – сказал Рыцарь, нахмурив брови. – Я что, и это испортил?

– Нет, – ответила я, смаргивая слезы. – Нет, вовсе нет.

– Хорошо. Тогда пошли, напьемся.

22

Пока мы шли по парковке к машине Рыцаря, я стискивала свои бумажные розы и подавляла желание взять Рыцаря за руку. Так мы делали только в городе, где нас никто не видел.

Думая о возможных свидетелях на парковке, я вдруг поняла, что Августа тоже не было. Черт. Бедолага. Я отправила его домой пешком и даже не подумала отыскать и сказать, что меня сегодня наказали. Я решила потом позвонить ему.

Рыцарь подсадил меня в кабину и спросил перед тем, как захлопнуть дверь:

– Ты сегодня работаешь?

Я отрицательно помотала головой, и он слегка улыбнулся. Сев в машину, он сунул руку под сиденье и дал мне фляжку.

– Только чуть-чуть. Я же знаю, что ты ни хрена сегодня не ела.

Я послушно отхлебывала по чуть-чуть, пока мы с музыкой из открытых окон мчались по городу. И это сочетание виски в пустом желудке, букета бумажных роз на коленях, прохладного осеннего воздуха, бьющего в лицо, и панк-музыки, наполняющей воздух, улучшило мое состояние процентов на восемьдесят пять.

Когда мы вошли в дом Колтона, Рыцарь взял из холодильника банку колы, вылил немного в раковину и сделал в мою сторону жест пальцами, показывая, чтобы я отдала ему фляжку, которую я принесла в дом, даже не заметив этого. Я отдала, и он долил в банку бурбона. После чего оставил фляжку себе, но банку передал мне.

– Надо покормить Шепа, – сказал он. – Пойдешь?

Я кивнула и вышла с банкой во двор, где села на ржавую железную скамейку на террасе. Светило солнышко, напиток был вкусным. Сладким и пузырчатым. Листья на деревьях во дворе начинали желтеть и золотиться. Трава во дворе у Пег жутко разрослась, дикий виноград почти целиком заплел ржавые качели. Я представила, как маленькие Колтон и Джесс качаются на них. Была ли Пег счастлива тогда?

Увидев Рыцаря, Шеп замахал длинным тощим хвостом и вылез из будки ему навстречу. Рыцарь присел на корточки и почесал его за ушами, полностью сосредоточившись на этом занятии, после чего унес в дом собачьи миски, чтобы наполнить их.

Когда он ушел, Шеп подошел и обнюхал меня. Наверное, он решил, что я ничего, потому что лизнул мне руку и пошел к двери ждать Рыцаря. Я не могла поверить, что боялась этой собаки. Теперь он казался мне милым и безобидным.

Наверное, то же самое можно было сказать про Рыцаря, когда поблизости не было никого, чтобы разозлить его.

Закончив с Шепом, Рыцарь подошел ко мне, взял мою банку, потряс ее и сказал:

– Пошли, тебе нужна еще доза.

– Да нет, – сказала я. – Эта еще не…

Прежде чем я договорила, Рыцарь поднес почти полную банку ко рту, осушил ее в один глоток, рыгнул и протянул мне пустую банку.

– Уже все. Пошли.

Он сделал новую порцию колы и бурбона, дал ее мне, взял себе фляжку, и мы пошли в гостиную. Рыцарь сел на диван, а я – на свое обычное место, рядом с ним.

Я смотрела, как он закуривает. Он казался таким… взрослым. Серьезным и ответственным. Пьющим алкоголь после трудного дня.

Я подумала: почему он никогда не идет домой? Наверное, дом Пег был для него тоже своего рода домом, хотя они с Пег не были особо близки. И с Колтоном тоже. Вообще-то Рыцарь вполне открыто недолюбливал Колтона, но продолжал приходить сюда. Проводить время в его доме, заботиться о его собаке. Все это было очень странно.

Отпив для храбрости несколько больших глотков, я задала вопрос, болтавшийся на кончике языка:

– Рыцарь, а почему ты никогда не идешь домой?

Рыцарь отхлебнул из фляжки и уставился на входную дверь, как будто мог что-то увидеть сквозь матовое стекло.

– Муж моей мамы получил судебный запрет, чтобы я не приближался к нему.

– Почему? – удивленно спросила я и тут же, быстро сменив тон, добавила: – Что ты такого сделал?

Сглотнув, Рыцарь посмотрел на меня:

– Сукин сын думал, что может распускать руки и обижать маму. – Он пожал плечами. – Ну, и я заставил его передумать.

– Ты ее любишь? – Не знаю, откуда взялись эти слова, мне тут же захотелось взять их обратно. Гадская, дурацкая сыворотка правды.

– Все любят маму, – огрызнулся Рыцарь.

– Не все, – тихо сказала я.

Рыцарь сжал челюсти и долго молчал, потом глубоко затянулся и сказал:

– Ну, я любил.

Это было честно, очень грустно и непонятно.