Б. Истон – Рок-звезда (страница 65)

Джейсон списывал этот хреновый сезон на то, что я пропустила последние четыре игры. Думаю, он даже в это верил. Он всерьез злился, что меня не было на месте. Я пыталась объяснить, что хотела прийти, но от самой мысли о том, чтобы проехать мимо своей бывшей квартиры да еще, может, увидеть там машину Ганса, я буквально заболевала, но Джейсон был слишком пьяным, чтобы вникать. Как всегда.

Вместо этого я проводила выходные с Джульет и Ромео, которых совсем забросила, и переоформляла свое жалкое подобие спальни. Первым делом я передвинула чертову кровать обратно к правильной стенке. А еще, поскольку я вернулась домой с гораздо большим количеством барахла, чем уезжала, найти место для всех ламп, картин, подсвечников, кастрюль и сковородок стало целой проблемой.

В конце концов я развесила кастрюли и сковородки на крючках по стенам вокруг кровати, как делают в навороченных кухнях. Мама сказала, что это как бельмо на глазу, но сама я улыбалась всякий раз, когда смотрела на них. Они напоминали мне о том, что я наконец стала такой отвязной, какой всегда хотела. Я перестала быть жертвой, как с Рыцарем, и чьей-то игрушкой, как с Харли. С Гансом я прошла через рай и ад и вышла с другой стороны с полным мешком сатанинских домашних приблуд, которые стали моими трофеями.

Но даже так мне потребовался целый месяц на то, чтобы прийти в себя. Учеба и работа после праздников снова стали рутиной. Спальня снова стала напоминать место, куда мне хотелось возвращаться. Но больше всего меня взбодрил ночной телефонный звонок от Ганса за несколько дней до Суперкубка.

Это была его первая попытка пообщаться со мной с тех пор, как я уехала, и он казался совершенно убитым. Он та-а-ак сожалел. Расставание было величайшей ошибкой в его жизни. Он хотел, чтобы я вернулась. С тех пор как я ушла, все пошло к чертям. Его поймали пьяным за рулем и, похоже, на целый год лишат прав. Студия звукозаписи отказалась от «Фантомной Конечности» из-за низких продаж дебютного альбома. И в довершение ко всему его выселили из Деревни Холостяков за неуплату аренды. Я спросила, живет ли он теперь в своем БМВ, надеясь, что он скажет «да», но, к сожалению, он вернулся в замок на озере.

К концу нашего разговора последние следы горечи, за которые я цеплялась, растаяли и улетели, как перышко на ветру. Я с улыбкой на лице позвонила Джейсону и сказала, что приду смотреть Суперкубок.

В квартире было больше народу, чем обычно, но Джейсон, даже в своем нетрезвом состоянии, увидев меня, бросил все, чтобы убедиться, что у меня есть пиво и место на диване.

Я решила, что мне надо почаще исчезать на месяц.

Я приготовилась целый вечер пялиться в телевизор, притворяясь, что понимаю, что за херня там происходит, когда обратила внимание на что-то происходящее возле двери.

Нет, не на что-то.

На кого-то.

Новый гость Джейсона был высоким, стройным и с ног до головы в черном. Скинув черное пальто, он небрежно повесил его на стул у входа. Под пальто была черная рубашка с закатанными рукавами, открывающими накачанные бицепсы и предплечья. Рубашка была заправлена в идеально сидящие брюки. Проходя через гостиную, он распустил узел стильного, узкого черного галстука. Над шеей была линия челюсти, сделавшая бы честь Капитану Америка, высокие скулы и коротко стриженные светло-каштановые волосы, точно как у Марка Мак-Грата.

Он выглядел как плохой парень с хорошей работой и великолепным телом, и я совершенно точно была заинтересована.

Проглотив слюну, я решила, когда он пойдет обратно, или упасть к его ногам, симулируя обморок, или притвориться, что подавилась, чтобы он сделал мне искусственное дыхание. Но в любом случае все это должно было кончиться тем, чтобы он спас мне жизнь, и это связало бы нас прочной, неразрывной нитью.

Я уже собиралась кинуться на выполнение своих планов, когда услышала где-то в кухне крик Аллена: «Кен!»

Интересно, подумала я, чего он зовет Пижаму, если тот еще даже не пришел, но, когда Аллен появился с распростертыми руками и обхватил копию Марка Мак-Грата, я поняла, что ошиблась.

Кен был тут.

И Кен был дико крут.

Это как Супермен дурил всех вокруг, притворяясь тихеньким репортером, всего лишь надев костюм и очки. Я не могла понять, как Кену удалось убедить меня, что он совсем не мой тип, всего лишь надев спортивные штаны и пару кроссовок. Я что, правда такая дура? Он был умным, красивым и забавным – в таком сухом, саркастичном ключе, – а я полностью списала его со счетов, как какого-то прилизанного придурка.

Внезапно я растерялась, что делать и как себя вести. Кен был моим приятелем, так что я должна была хотя бы сказать: «Как дела?», но я просто не могла. Я так и сидела, прячась на ровном месте, в ожидании каких-то проявлений Кенства. Я видела, как он с ловкостью ниндзя выдрался из объятий Аллена. «Да, это Кен». Как пошел и взял из холодильника витаминный напиток. «Супер Кен». И как улыбнулся, наконец заметив меня из-за кухонной стойки.

Этот сукин сын, словно сошедший со страниц GQ, в черной рубашке, черном галстуке, с шикарной стрижкой и бирюзовыми глазами улыбался… мне. Кажется, я наклонилась вперед и замерла, вздыхая с сердечками в глазах, прежде чем опомнилась и поняла, что должна улыбнуться в ответ.

На диване не было места для него, поэтому я встала. Я собиралась подойти к нему и сказать «привет», но в последний момент струхнула и, свернув направо, вышла покурить на балкон. Я даже пальто свое не захватила. Как полная идиотка.

Снаружи все было совсем по-другому. Готовясь к вечеринке, Джейсон натянул на балконе несколько рядов белых праздничных гирлянд и установил динамики от своего стерео. Внутри было шумно, ярко, тепло и бардачно, а тут, снаружи, темно, холодно, тихо и мелодично. Так что я села на мягкий балконный диванчик, закурила и стала изо всех сил наслаждаться моментом, медленно умирая от переохлаждения.

Но надолго всего этого не хватило. Услышав первые три ноты очередной песни, я была готова кинуться с этого балкона. Как будто было мало того, что я сидела тут, замерзая насмерть, Вселенная решила, что, раз уж я тут, будет страшно забавно заставить меня послушать «Падающую звезду» от «Фантомной Конечности». Со времени нашего расставания мне удавалось полностью избегать этой песни, но она наконец меня настигла.

Вздохнув, я покорилась судьбе. Слушая эти слова – действительно слушая их, – я поняла, что и в самом деле слушаю эту песню как будто в первый раз. Она не вызывала во мне тоски. Вообще-то я начала хихикать. А потом рассмеялась. А потом зажала руками рот, чтобы заткнуться и дослушать до конца.

«Падающая звезда» вовсе не была эпической сагой о предопределенной судьбе и истинной любви, как я почему-то думала о ней раньше. Это была песня про расставание. Про девушку, которая была достойна большего, чем ее возлюбленный. Он пытался удержать ее, но в конце концов она вырвалась и засияла, став тем, чем всегда должна была быть, и бросив его в пыли.

Видел я, как сквозь небо они летят, Эти звезды, сверкая, бросая ночь, Знаю я, как сияют они и горят, Потому что одна не исчезла прочь, Оказавшись рядом с моим плечом, На постели моей. Я знаю, ее нельзя удержать, До нее – световые года. Я знаю, ее нельзя удержать, Теперь лишь молюсь я всегда. Не гасни, звезда ты моя, лети, Гори, дорогая, сияй, Только меня, меня ты люби, Только не забывай… Поводок надел я своей звезде И к кровати накрепко привязал. И хотя могла она путы прожечь, Ей по сердцу на шее был ремешок, Так бы я сказал… Я знаю, ее нельзя удержать, До нее – световые года. Я знаю, ее нельзя удержать, Теперь лишь молюсь я всегда. Не гасни, звезда ты моя, лети, Гори, дорогая, сияй, Только меня, меня ты люби, Только не забывай… Я ошибся. Звезду нельзя удержать. Она, смеясь, улетела в ночь. Я не знал, что так будет, пока она Не исчезла прочь. Ведь она была Не простая звезда, что летит с небес, А сверхновой она была для меня… Я знаю, ее нельзя удержать, До нее – световые года. Я знаю, ее нельзя удержать, Теперь лишь молюсь я всегда. Не гасни, звезда ты моя, лети,