Б. Истон – Рок-звезда (страница 54)

– Но… А что насчет твоей учебы?

Пожав плечами, Ганс выпустил в сторону струю дыма.

– А я возьму академку, или что у них там. Это неважно. Очень просто.

«А как насчет моих родителей? Я не хочу уезжать от них далеко».

«И в Нью-Йорке нет деревьев. А я люблю деревья».

«А если у нас будут дети? Кто мне поможет, если тебя никогда нет дома».

«И… Мы же только что переехали сюда».

– Эй! – Ганс приподнял мой подбородок, улыбаясь мне обожаемой улыбкой с ямочками. – Все будет отлично.

– Обещаешь?

– Неважно, где мы будем жить. Я могу жить с тобой в коробке под Бруклинским мостом и быть самым счастливым на свете.

Я растеклась в лужу сладких слюней прямо там, на балконе. Ганс был прав. Теперь мой дом – он. Неважно, куда нам придется поехать. Если у него есть мечта, я буду поддерживать его. Даже если ради этого придется перебраться в бетонные джунгли Нью-Йорка.

– Ты прав, – вздохнула я. – Я уже однажды жила с тобой, и мне пришлось от этого отказаться. Не думаю, что смогу пережить это еще раз.

Ганс просиял.

– Я точно не смогу. Это было ужасно.

– Да? – рассмеялась я, туша сигарету о перила и выкидывая ее с балкона. – Я очень рада… – тут Ганс подхватил меня на руки, и я заверещала: – Что ты делаешь?

– То, что должен был сделать там, внизу. Я переношу тебя через порог.

Ганс раздвинул дверь и внес меня внутрь. Я радостно хихикала.

– Добро пожаловать домой, детка, – сказал он, осторожно сажая меня на кухонную стойку.

– Добро пожаловать, – ответила я, обхватывая его ногами вокруг талии. – А знаешь, – я скользнула рукой к нему под майку, – мы никогда еще не занимались сексом на кухне.

Ганс ухмыльнулся, сжал мои бедра и прижался своим тут же восставшим членом ко шву моих коротко обрезанных джинсовых шорт.

– И на посудомойке тоже.

– Или у камина, – подхватила я, стягивая черную ткань с его мощных мышц.

– Или на лестнице, – добавил Ганс, срывая майку через голову.

– Или в гардеробной, – хихикнула я, поднимая руки, чтобы он снял кофточку и с меня.

– Думаешь, мы должны прямо сейчас все это исправить? – улыбнулся он, шевельнув бровью.

Я расстегнула лифчик и кинула его в кучу одежды на полу.

– Что же мы будем делать, когда все места закончатся?

Ганс расстегнул ремень, и я залилась слюной в предвкушении.

– Нам просто придется переехать.

И-и-и-и-и-и… Все слюни у меня во рту тут же пересохли.

34

Октябрь 2000

– Значит, мы болеем за тех парней в черном. Поняла, – я тихонько вытащила из кармана телефон и в третий раз за час взглянула на экран. От Ганса так ничего и нету.

– А как они называются?

Засунув телефон обратно, я сделала Кену большие глаза.

– «Фальконы».

– А кто у них нападающий?

Я указала на большой телеэкран перед нами.

– Вон тот, в тесных штанах, который бьет головой в жопу другого парня.

Наклонив голову набок, Кен приподнял брови.

– А звать его как?

– Э-э-э… Крис?

– А фамилия?

Я огляделась вокруг, надеясь отыскать подсказку где-нибудь в негусто обставленной холостяцкой пещере Джейсона. Когда я уже собиралась сдаться, вошел Аллен в черной майке «Фальконов», на которой большими красными буквами был написан ответ на вопрос Кена.

– Чандлер! – заорала я. – Крис Чандлер. Двенадцатый номер. Бум! – постучав себя по виску указательным пальцем, я послала Кену торжествующую улыбку. – У меня все тут.

Кен посмотрел через плечо на Аллена и рассмеялся.

– Правда?

– Слушай, чувак, – я потянулась и для вида хрустнула костяшками. – Вся эта учеба меня утомила. Мне нужен перекур. Хочешь со мной?

Я не рассчитывала всерьез, что этот любитель витаминных напитков в спортивном костюме и впрямь пойдет со мной на балкон, чтобы я дышала ему сигаретным дымом в лицо, поэтому очень удивилась, когда он поднялся со словами:

– Конечно.

Но я не была против. Кен оказался умным, с ним было приятно болтать, и он не приставал ко мне, как остальные парни у Джейсона. Братья Александер неделю назад чуть не трахнули меня, зажав у стенки.

Оба одновременно.

Кен открыл дверь, и мне в лицо ударил холодный ночной воздух. Я накинула на голову капюшон своей «Фантомной» толстовки и плотно затянула шнурки. Погода была прямо для пальто.

А я ненавидела погоду для пальто.

Кен глубоко вдохнул и выдохнул.

– Как же я люблю осень. Она пахнет футбольным сезоном.

Я втянула в себя запах горелых листьев и улыбнулась. В октябре, когда Атланта вылуплялась из своей хрустящей, красно-ржавой оболочки, людям приходилось или сгребать ее в мешки, или сжигать, чтобы не оказаться похороненными под ней заживо. А поскольку южане любят все сжигать, весь штат какое-то время потрясающе пах кострами.

– Как? Ты – да что-то любишь? – поддразнила я, ставя свое пиво на перила и держа сигарету подальше, чтобы не дымить.

– Я много чего люблю, – возразил Кен, садясь в один из шезлонгов. Он закинул ногу на ногу и небрежно свесил руку с пластиковой бутылкой через подлокотник, ожидая моего ответа.

Я в жизни не видела, чтобы кто-то так спокойно просто сидел. Мне вот вечно надо было что-нибудь делать. Курить, пить, болтать, размахивать руками, поправлять волосы. А Кену – нет. Он просто сидел. И смотрел, как я говорю. И слушал. А потом, когда приходила его очередь что-то сказать, брал и отмачивал какую-нибудь штуку, так что я не могла понять, козел он или нет.

Я никогда не встречала таких парней.

– Правда, что ли? – сказала я, клюя на приманку. – И что же ты любишь?

– Футбол.

– Та-ак, – закатила я глаза.

– И бейсбол, – добавил он.