Б. Истон – Рок-звезда (страница 40)
Я было задумалась, не отыскать ли мне в сумке права старушки Джолин Годфри, чтобы посмотреть, что у них там внутри, но тут мое поле зрения внезапно перекрыл мужской силуэт. Его незваные губы впечатались в мой рот и тут же отстранились, этакий поцелуй на ходу.
Когда я поглядела на него, у меня отвисла челюсть: это существо было как будто вырезано из мрамора – твердого, безупречного мрамора без единого волоска – и затянуто в узкий, очень секси костюм ангела. Под
Откинув капюшон, я уставилась на них, стараясь казаться возмущенной. Хотя на самом деле мне, скорее, понравилось это странное, непрошеное внимание. Но
Едва я открыла лицо, ребята перестали хихикать. Дьявол ахнул и прижал руку ко рту, а потом заржал еще громче.
– О господи, детка! Прости! – заверещал Вельзевул, мелькая передо мной светящимися красными рожками. – Мы думали, это…
– Кто-то другой, – перебил его мускулистый Ангел, тыча приятеля локтем под ребро.
Я скрестила руки на груди и приподняла бровь, на сей раз оскорбившись по-настоящему.
– Вы подумали, я выгляжу, как мальчишка, да?
– Что? – заверещал Черт, перенося руку ото рта к сердцу. – Нет, никогда!
– Неважно. Это ничего. Меня не в первый раз целуют геи.
– А с чего ты взяла, что мы… – Ангел даже не смог договорить до конца свой вопрос, фыркнул и зашелся хохотом. Нимб и крылья мелко затряслись.
Черт посмотрел на своего компаньона и сказал, ухмыляясь:
– Ты уж извини. Слишком много фейской пыльцы.
Выпрямившись, Ангел уперся руками в узкие бедра. Несколько раз глубоко вдохнув и шмыгнув носом, чтобы успокоиться, он озарил меня страшно хулиганской для нимбоносца улыбкой и спросил:
– Не хочешь немного?
Я лично всегда подозревала, что дьявол и ангел, сидящие у меня на плечах, были голубыми мужиками в стрингах и под кайфом. Я только никогда не думала, что встречусь с ними в реальной жизни. Несколько минут спустя я вовсю отплясывала на танцполе самого большого ночного клуба для геев на юго-востоке США, с башкой, полной «фейской пыльцы», появившейся из пробирки, висящей на шее настоящего Ангела.
– Обожаю Марди Гра! – заявила я, извиваясь под диско-шаром в такт какой-то безумной музыке.
Когда диджей начал ставить что-то уж совсем невозможное из своего каталога, а мои небесные друзья начали всерьез трахаться прямо тут же, я решила, что и мне пришло время сделать «пока-пока».
Ну или, по крайней мере, выйти наружу перекурить, пока не начнется музыка получше.
Когда я шла к двери, все вокруг казалось мне поставленным на быструю перемотку – мои мысли, движения, время. Приплясывая на месте, я полезла в сумку за сигаретами, но вместо них нашарила свой телефон.
Когда я нажала кнопку, освещающую экран, из моего горла вырвался хриплый истерический вскрик.
И не потому, что у меня было восемь неотвеченных звонков и пять сообщений.
А потому, что на часах было 23:11.
«
И я, закрыв глаза, загадала про Ганса. Нет, Ганс и так был моим. Я загадала про ГДЧ. Чтобы он видел меня так же, как Ганс Оппенгеймер. Чтобы он иногда мог отрываться от своей музыки и понимать, что я тоже тут. Чтобы он играл
Открыв глаза, я нажала пальцем на зеленую кнопку, чтобы прослушать свои сообщения, но меня остановил донесшийся откуда-то издалека звук моего имени. Я готова была поклясться, что слышу его даже сквозь уличный шум и ритмичную музыку, вылетающую из дома позади. Насторожив уши, я прислушалась.
Как раз когда я уже собиралась списать это на смесь кокса с виски-колой, я услышала его снова. Казалось, его кричат в мегафон где-то очень далеко.
Привстав на цыпочки, я огляделась по сторонам, но не увидела никого знакомого. И тут я услышала это снова. Уже громче:
– Если кто-то –
Я подпрыгнула как можно выше, чтобы увидеть что-нибудь поверх толпы, и точно – там, кварталах в четырех, торчала голова гигантского шута, разделяя пьяную толпу на Бурбон-стрит, как Моисей, разделяющий море.
Я кинулась бежать, перепрыгивая через блюющих девушек и отпихивая рукастых козлов.
– Ребята, если кто-нибудь видел мелкую пьяную девушку с короткими светлыми волосами по имени Брук Бредли, приведите ее на эту платформу за вознаграждение, ладно?
Это был голос Трипа, и он кричал ни в какой не в мегафон, а в свой микрофон!
– Я тут! Ту-у-ут! – Я замахала рукой на бегу, придерживая другой рукой ремень своей сумки.
Я видела, как тут и там на меня оборачиваются с мыслью:
Но пока их дряблые, расслабленные мозги собирались с мыслями, я была уже далеко.
– Эй, Новый Орлеан, в чем дело? Вы что, не можете помочь нам отыскать малышку-блондиночку по имени Брук Бредли? Если вы поможете, Бейкер лично вам отсосет.
– Ганс! Ганс! – я наконец протолкалась сквозь людей, окружавших платформу, и подняла обе руки. – Ганс! Я тут, внизу!
До того момента, как Ганс перегнулся с края платформы, все вертелось, как в ускоренной перемотке. А потом вдруг переключилось на замедленный режим. Лохматые черные волосы, мокрые от пота, упавшие на серо-голубой глаз. Облегченное моргание черных ресниц. Узкие сжатые губы, расплывающиеся в улыбке. И длинные, сильные руки, протянутые ко мне.
Мое желание сбылось. ГДЧ из «Фантомной Конечности» заметил меня.
Я улыбнулась ему, мои глаза защипало от слез счастья и невозможности в это поверить, и я протянула руки навстречу. Ганс помог мне взобраться на край плота, который был сделан из плоского настила с боковыми панелями, и схватил в объятия.
Обхватив мое лицо обеими руками, Ганс смотрел на меня так, словно не мог поверить, что я реальна. А потом крепко поцеловал в закрытый рот.
Отстранившись, он поглядел на меня, нахмурив лоб. Из его глаз исчезло выражение облегчения.
– Ты не должна больше так исчезать! Блин, Биби! Мы же не могли тебя найти!
Мне показалось, что Ганс одновременно поцеловал меня и ударил под дых. Мне и в голову не приходило, что он мог волноваться. Или что он вообще думал обо мне. Неужели я правда так плохо о нем думаю? Неужели я правда так низко себя ценю?
– Господи, милый. Прости, пожалуйста. Я не думала…
Посреди извинений меня по спине хлопнули две руки – одна сильно и одна легко.
Обернувшись через плечо, я увидела Трипа и Бейкера. Оба казались расстроенными.
– Эй, блонда, ты напугала нашего приятеля до усрачки. Хорошо, что все обошлось, – сказал Трип.
– Хорошо, что ты в порядке, – пробубнил Бейкер.
Вернувшись к микрофону, Трип объявил:
– Ребят, мы ее нашли! И раз вы ее даже не убили, как думал тут наш Люцифер, вам всем положена награда!
Вытянув шею, я взглянула на Луиса, который подмигнул мне из-за своей барабанной установки, перед тем как постучать в воздухе палочками. По этому сигналу Луис, Бейкер и Трип начали петь а капелла любимую песню всей Америки «Не переставай верить». Трип не успел даже вывести первую фразу, как ее подхватил весь Французский квартал, включая меня.
Я пела, улыбаясь Гансу, и пыталась подчеркивать каждое слово песни выражением лица.
Ганс улыбнулся в ответ. Мое дурашливое кривляние унесло его злость. Он поднес руку к уху.
Я закатила глаза и хлопнула его по груди. Привстав на цыпочки, я потянулась к его уху и прошептала:
– Прости меня, пожалуйста. Я не знала, что вы меня ищете.
Ганс прижался ко мне щекой и ответил:
– Я звонил тебе пять раз. Я уж думал, что тебя, на хрен, похитили.
– Я была в стране Оз. Там было слишком шумно, чтобы услышать звонки.
У Ганса вытянулось лицо.