Б. Истон – Рок-звезда (страница 39)

– Нет. Ты слишком яркайа, я и так вижу твойе будущейе.

– Правда? – я выпрямилась и полностью повернулась к нему. – И что вы видите?

Джон поглядел мне в глаза.

– Я тебе не скажу. Ты думайешь, ты большайя, но ты еще ребенок. Тебе придется выучить кое-что самой, и эддо будет нелегко. Я не могу забрать эддо у тебйя.

– Так вы мне не скажете, что увидели? Господи, это что, так ужасно? – я снова повернулась и уставилась в толпу. Меня охватил страх. Мне даже не приходило в голову, что новости могут быть плохими. У меня засосало в желудке, как будто я только что съехала с высокой горки.

Джон улыбнулся и закрыл глаза. Потирая подборок своим амулетом, он проговорил:

– О, нет, нет, нет. Не плохое. Ты проживешь долго, дитя. Ты будешь наслаждаться жизньйу. У тебя будет двое детей – мальчик и девочка. А муж, он не будет тйебя обижадь. Ты будешь с ним всегда. Но остальнойе… – он медленно покачал головой. – Ты должна будешь узнать сама. Тебя ждуд сйюрпризы, мон шер. И когда они придуд, ты узнаейешь себя.

Я изо всех сил старалась запомнить до последней буквы все, что он говорил, но в тот момент единственными словами, которые мог усвоить мой незрелый подростковый мозг, были: «Ты будешь с ним всегда».

По моему мрачному лицу расплылась широкая улыбка.

– Спасибо, Джон. Мне стало гораздо легче. Ты даже не представляешь. Вау. Можно… Я тебя обниму?

Вскочив со ступеньки, я подлетела к Джону, стоящему возле двери, и сжала его в объятиях, обхватив руками поперек туловища. Но вместо того, чтобы обнять в ответ, высокое, костлявое тело Джона окаменело в моих объятиях. Выпустив его, я отступила на шаг, боясь, что сделала ему больно или перешла какую-то грань.

Но Джона там будто не было. Его глаза закатились под лоб, как будто у него был припадок, но он не бился в судорогах. Он просто стоял, застыв на месте, как белоглазая статуя.

А потом прошептал: «Одиннадцать». Дважды.

«Одиннадцать одиннадцать? А это что еще за херня?»

– Джон? – мне хотелось встряхнуть его, но я решила, что лучше его не трогать.

Глаза Джона медленно вернулись в нормальное состояние, и он помотал головой, словно пробуждаясь от сна.

– Догда ладно, – он улыбнулся и открыл дверь лавки. – Laissez les bon temps rouler!

И исчез за дверью.

«Че за херня?»

Я снова уселась на ступеньку, собираясь обдумать и проанализировать все, что Джон успел мне сказать, но тут услыхала вдалеке ритмичные звуки ударов приближающегося барабана. Каждый новый удар барабана раздавался громче, чем предыдущий.

Парад начался.

Улица кипела радостной энергией. Живой. Подвижной. Заразной. Она захватила и взбодрила меня. Напомнила, что я не кто-нибудь, а Брук, на фиг, Бредли. Любитель жизни. В бойцовских ботинках. Живущая безрассудно. И я не дуюсь. Ну, в смысле дуюсь, но не тогда, когда можно классно провести время.

Так что я сделала то, что всегда делала Брук Бредли на вечеринках. Я вытащила из сумки бутылку со смесью виски и колы, влила ее в пустой желудок и стала искать своего парня.

Там были платформы в виде огнедышащих драконов, в виде точных моделей речных судов, десятки плотов-крокодилов, но единственная интересующая меня – это плот с пятиметровым шутом-арлекином спереди. Я знала, что мой парень будет на нем. Я изо всех сил вглядывалась во тьму улицы Бурбона, не обращая внимания на связки пластиковых бус, которыми меня осыпали, пока он не появился.

Этот плот с шутом принадлежал местному бару с названием «Дикий Джокер», который славился своей живой рок-музыкой. Новый менеджер «Фантомной Конечности», предоставленный «Violent Violet», водил шашни с хозяином и обеспечил ребятам участие. Это была отличная возможность засветиться. Во Французском квартале этой ночью были тысячи людей, и я была уверена, что все они так или иначе услышали визгливые рулады Трипа.

Шут спереди платформы был как минимум пять метров в высоту и выглядел так, как будто нанюхался до ручки. У него были безумные глаза. И улыбка маньяка. Трип, которого я наконец разглядела, был чем-то похож на него. Он завывал, махал руками и едва не трахал стойку микрофона, а вся группа играла на удивление красивую песню «Love Like Winter», что, как я подозревала, было требованием их студии.

Толпа буквально обезумела. Кроме нескольких пеших ансамблей, на плотах больше не было живой музыки, а аудитория явно любила рок-н-ролл. Сиськи так и мелькали. В Трипа швыряли пригоршни бусин, а он так и пялился на воплощение своей фантазии «Девки пошли в отрыв». И там, в конце платформы, стоял Ганс, с опущенной головой играющий на гитаре.

Я выкрикнула его имя, но среди всего шума и музыки он не мог услышать меня. Я закричала громче, хотя и понимала, что это бесполезно. В панике я схватилась за декоративный металлический шест, подпирающий навесной балкончик на втором этаже, и взобралась на перила лестницы.

– Га-а-анс! – заорала я, размахивая свободной рукой. – Га-а-анс!

Он даже головы не поднял, но, к счастью, мои махания привлекли внимание Трипа. Сделав два шага направо, он хлопнул Ганса по руке и с ухмылкой показал на меня. Затаив дыхание, я следила, как мой парень смотрит по направлению вытянутого пальца Трипа. Пока его взгляд скользил по толпе, по мне с головы до ног пробежали мурашки.

«Ну же, давай, детка, смотри сюда… Сюда…»

Я размахивала рукой, как ненормальная, едва не теряя равновесие, но прежде чем на меня упал любимый взгляд, какой-то здоровый мужик, стоящий подо мной на тротуаре, поднял к себе на плечи страшно пьяную блондинистую девку.

И эта Барби Марди Гра тут же сдернула с себя майку, задергалась и заорала: «ГДЧ!»

Когда взгляд Ганса вместо меня упал на нее, во мне застыла кровь. Когда его сжатые губы кокетливо улыбнулись ей, а не мне. Когда он, покраснев, мотнул головой при виде ее трясущихся сисек, которые наверняка были большими и мягкими, а вовсе не похожими на грудь мальчика-сиротки, как у меня.

– Ганс! – снова заорала я, вступая в борьбу и качаясь на перилах, как новорожденный жираф, но было поздно.

Его взгляд снова вернулся к его гитаре. На его прекрасном лице все еще оставалась тень улыбки. И именно от этой улыбки оледеневшая вода в моих жилах начала закипать. Жар ударил мне в лицо и в кончики пальцев, и я так сильно стиснула столб, что просто удивительно, как он не сплющился в моем кулаке, словно алюминиевая банка.

Очевидно, Джон был прав. Я, должно быть, действительно сильно нуждалась во внимании, потому что, не успев понять, что я делаю, я сорвала с перил свою пьяную жопу, подобрала с земли горсть бусин и швырнула их прямо в проплывающего мимо Ганса. В ту же секунду, как эти лиловые, зеленые, золотые шарики вылетели у меня из руки, я глубоко пожалела о своем поступке, но было поздно. Мне оставалось только зажмуриться и затаить дыхание, пока эти крошечные пули летели над толпой в сторону моего любимого.

К счастью, пластиковые бусины не были особо аэродинамичны. Все они упали где-то между Барби Марди Гра и платформой, не долетев до желаемой цели несколько метров.

Фух! Взмахнув руками, я сбежала с четырех ступенек, отделявших лавку Джона от улицы, и побежала за гигантским шутом, уносящим моего милого.

– Чертов Марди Гра, – бормотала я, проталкиваясь и пропихиваясь сквозь поток людей, заполняющий улицу Бурбона.

Все это ничем не отличалось от остальных концертов «Фантомной Конечности». Какие-то парни по пути хватали меня за руки и за капюшон, стараясь притянуть к себе, но я была так поглощена собственным внутренним диалогом, что просто, не обращая внимания, продолжала изо всех сил проталкиваться дальше среди толпы.

«Чертов Ганс. Чертов Марди Гра. Чертова толпа».

«Блин, как я зла. И с чего это я так разозлилась? Ганс же не просил показывать ему сиськи».

«Нет, но ему точно понравилось на них пялиться».

«И что? Он же мужик».

«Вот именно. За его внимание боролись две девушки, одна – та, которую он любит, а другая с сиськами наружу, и угадай, на какую он поглядел? Типичный чертов мужик».

Я двинула локтем по ширинке какого-то другого типичного мужика и продолжила путь.

«Но это можно понять. Ну, в смысле, если бы за твое внимание боролись два парня, и у одного из них было бы все хозяйство наружу?»

«Не-а. Ганс все равно бы победил. Вчистую. Ты его видела? Он же потрясающий. Особенно в сравнении с чьей-то чужой ширинкой».

«Туше».

Еще кто-то схватил меня за запястье. Даже не глянув, я выдрала руку.

«Не надо было мне с ними ехать. Это была дурацкая идея».

«Ага. Может, пока не стоит ходить на их концерты за пределами города».

«Нет, ну правда. Ты сегодня швырнула Гансу в голову бусами. Что, на хер, с тобой не так? А если бы ты в него попала?»

«Но я же не попала».

«Ну, а если бы?»

«Слушай, никто не видел, что это я, так что можно считать, что этого не было».

Я обошла какого-то придурка, пытавшегося со мной заговорить, и перебежала через перекрытый для парада перекресток.

«Этот мужик что, правда спросил, не хочу ли я развлечься? Можно подумать, я тут пытаюсь снять проститута».

Я накинула на голову капюшон толстовки «Фантомной Конечности», чтобы казаться менее доступной.

«Может, он просто хотел предложить тебе кокса?»

«Ага, может, но я не хочу проснуться завтра в ванной, полной льда, и без одной почки».

Я перешла еще один перекресток и увидала перед собой огромное трехэтажное здание, которое, казалось, занимало целый квартал. Балкон второго этажа был весь затянут радужной материей, из каждого окна раздавалась пульсирующее тяжелое техно, и на балконе танцевало столько людей, что все это напоминало какой-то психоделический человеческий муравейник.