Б. Истон – Молитва о Рейн (страница 2)
Мой отец просто параноидальный подлый пьяница. Мне невыносимо даже смотреть на него. Я прикрываю рот рукавом толстовки, чтобы меня не вывернуло от запаха мочи и хватаю со стола его рецептурную бутылочку гидрокодона.
Думаю, что с тебя хватит, старина.
Сунув одну из маленьких белых таблеток в рот, я кладу остальные в карман и пересекаю гостиную.
Хватаю с крючка у входной двери отцовские ключи и запираю замо́к на ключ. Хотя я и умею водить, но не беру папин грузовик. Дороги так забиты брошенными и разбитыми машинами, что они не пригодны для проезда.
Правила дорожного движения были одной из первых вещей, которые сошли на нет после того, как начались кошмары. Все стали ездить чуть быстрее, выпивали по паре дополнительных стаканчиков, не обращая внимания на надоедливый красный свет и знаки «Стоп», забыв, что поворотники вообще когда-то существовали.
Было так много несчастных случаев, что эвакуаторы, копы из дорожной полиции, сотрудники скорой помощи не могли угнаться за ними, так что в конце концов они перестали даже пытаться. Разбитые машины скапливались и становились причиной новых аварий. Затем заправочные станции закрылись, и люди стали бросать свои автомобили где придется, когда заканчивался бензин.
Франклин-Спрингс, штат Джорджия, никогда не был классным местом, но теперь он выглядит как одна большая арена гонок на выживание. Я живу рядом с главным двухполосным шоссе, которое проходит через весь город. Так что, я бы знала, если бы они здесь проводились. Кстати, прямо напротив моего дома висит табличка: «Добро пожаловать во Франклин-Спрингс». Конечно, кто-то недавно забрызгал из баллончика буквы «RAN» в слове Franclin, так что теперь надпись гласит: «Добро пожаловать в Гребаный Спрингс».
Не могу представить, кто бы сделал такое!
Самый быстрый путь в город — пройти вдоль шоссе около мили, но это также скорейший путь быть ограбленным или изнасилованным, поэтому, плохо одета или нет, — придерживаюсь леса.
Как только мои ноги ступают на покрытую сосновыми иголками тропинку позади моего дома, я могу наконец расслабиться. Вдыхаю влажный весенний воздух. Слушаю, как птицы щебечут на деревьях и пытаюсь улыбнуться, но это чувствуется как-то неправильно. И я притворяюсь, всего на мгновение, что все снова хорошо, как раньше.
Но когда выхожу из леса и чувствую на своем лице жар от горящего рядом автомобиля, я вспоминаю: жизнь — отстой, и мы все умрем.
Накидываю капюшон на голову и на цыпочках выхожу из-за угла библиотеки, высматривая хулиганов, насильников и бешеных собак. На самом деле у собак нет бешенства, но за последние недели погибло так много людей, что их питомцы начинают собираться вместе и охотиться стаей.
Так. Много. Людей.
Образы тех, кого я потеряла мелькают у меня перед глазами, тусклые и зернистые, пробивающиеся несмотря на гидрокодон. Но болеутоляющее делает свое дело, и через несколько мгновений я снова становлюсь бесчувственной и мои мысли в тумане.
Когда «берег» становится чистым, я засовываю руки в передний карман толстовки, чтобы все мое барахло не вывалилось наружу, и бегу через улицу. Легковые автомобили и грузовики залезли на обочины, перевернуты в канавах и оставлены с широко открытыми дверями посреди полосы движения. Стараюсь не думать о том, сколько еще людей может быть в этих машинах, когда протягиваю руку и открываю дверь в «Бургер Пэлас».
Когда вхожу, я почти ожидаю увидеть пылающие знамена и демонов верхом на лошадях и кромсающих людей. Вместо этого вижу весь оставшийся жалкий город Франклин, забившийся в ресторан, и все в нем орут друг на друга.
Боже, как это громко! Люди, которые прожили здесь всю свою жизнь, тычут пальцами друг другу в лицо, споря о том, кто следующий в очереди. Младенцы орут. Матери плачут. Малыши кричат и бегают вокруг, как дикие животные. И от каждого несет спиртным.
Я вздыхаю и начинаю пробираться в конец очереди, когда замечаю, что моя учительница из третьего класса, Миссис Фрайзер, стоит у кассы. Ее черед делать заказ, но она слишком занята тем, что проклинает пастора Блэнкеншипа, который стоит за ней. Я уверена, что миссис Фрайзер не будет возражать, если я…
Проскальзываю перед ней к кассе, надеясь, что она продолжит кричать достаточно долго, чтобы я успела сделать заказ.
— Привет, и добро пожаловать в «Бургер Пэлас»! — девушка в бейсболке с названием ресторана и рубашке поло приветливо улыбается мне из-за прилавка. — Могу я принять ваш заказ?
Бросаю взгляд на вереницу людей и замечаю еще троих сотрудников, демонстрирующих такую же театральную улыбку.
Что за хрень они дают этим людям? Молли (
— Мм… да, — я стараюсь говорить тихо, — содовую и большую картошку фри.
— Не желаете Апокалипсис?
Я моргаю. Дважды.
— Простите, что?
— Апокалиптическую порцию, — она показывает на один из цифровых экранов позади себя, где анимированный тридцатидвухунциевый напиток и ведро картошки фри держатся за руки и прыгают вокруг огня: «Похоже, нам больше не нужно беспокоиться о углеводах, верно?»
Я хмурю брови.
— Э… нет, думаю, нет, — я слышу, как миссис Фрайзер обзывает пастора Блэнкеншипа пиздюком позади меня, и понимаю, что мне лучше заканчивать, — конечно, не важно. Сколько?
Веселая Полли на молли несколько раз постукивает по своему монитору:
— Это будет — сорок семь пятьдесят.
— За содовую и картошку? — выпаливаю я.
Она пожимает плечами, не позволяя своей улыбке угаснуть.
— Иисус, — бормочу я себе под нос, роясь в кармане толстовки в поисках денег.
Надувательство.
Я выкладываю содержимое своего кармана на стойку, чтобы разобрать его, и с этим простым, рассеянным жестом разверзается ад. Веселая Полли прыгает через прилавок, цепляясь за мою маленькую оранжевую рецептурную бутылочку, и в тот же самый момент пастор Блэнкеншип тоже вытягивает свою длинную руку, чтобы схватить ее.
Их руки сталкиваются, скидывая пластиковую баночку на пол, и я ухитряюсь наступить на нее, прежде чем она укатится. Но когда опускаюсь на колени, чтобы поднять ее, миссис Фрайзер врезается мне в спину, и мы обе оказываемся на стойке.
Вся толпа устремляется вперед, прижимая нас к поверхности из нержавеющей стали. Они толкаются, тянутся и хватаются за спасение в моем кулаке жадными, отчаянными руками. Я кричу, когда один из них вырывает клок моих волос, шиплю — когда другая царапает ногтями мою щеку; кусаюсь и толкаюсь локтями. Вопли, мычанье, злобные проклятия вырываются из меня. Я борюсь с толпой. Их вес давит на меня, сталкивает вниз. Я сворачиваюсь калачиком на полу, прижимая баночку к груди обеими руками, морщусь и принимаю удары.
Затем, так же внезапно, как началось, все останавливается. Звон в моих ушах появляется мгновением позже. Кто-то выстрелил из пистолета. Или из долбаной пушки, судя по звуку.
В помещении становится тихо, и толпа замирает, но я не поднимаю глаз.
Это может быть просто уловка. Кто-то один пытается отвлечь меня, чтобы другой мог украсть таблетки. Это может…
Я вздрагиваю, когда горячее металлическое дуло пистолета обжигает мне висок.
— Она пойдет со мной, — слышу голос незнакомца как раз перед тем, как чья-то твердая рука хватает меня за плечо и рывком поднимает на ноги.
Я стою в оцепенении и смотрю в лицо нападавшим. У них даже не хватает порядочности выглядеть пристыженными. На самом деле они вообще на меня не смотрят. Их глаза, несколько пистолетов и по крайней мере одна винтовка направлены на человека, держащего пистолет у моей головы. Они в бешенстве, но не потому, что он собирается похитить меня, а потому что забирает таблетки.
— Кто ты такой, черт возьми? — мистер Лэфан, наш бывший почтальон, рычит из глубины толпы. Один его глаз прищурен, и он держит бандита на прицеле.
Мой похититель пожимает плечами и ведет меня обратно к двери:
— Это ведь не имеет никакого значения, правда?
Я наблюдаю, как блеск гнева в глазах каждого заволакивается отчаянием, когда они понимают смысл сказанного.
Сегодня двадцатое апреля. Ничто больше не имеет значения.
Я не сопротивляюсь. Я даже не оборачиваюсь и не смотрю на него. Я позволяю ему увести меня за здание и молюсь о том, чтобы он сделал быстро то, что собирается сделать.
Так старалась не привлекать внимание.
По дороге я понимаю, что хромаю, но кажется, не могу определить место своей травмы. Во рту привкус крови, но боли не ощущаю. А мое тело кажется таким воздушным и легким, хотя на меня только что набросилась половина города.
Черт, этот гидрокодон — какое-то мощное дерьмо.
Я хихикаю над абсурдностью ситуации, когда бандит позади ведет меня к припаркованному грязному байку, положив ладонь мне на плечо.
— Что такого смешного? — спрашивает он, когда мы останавливаемся. Его голос мягкий, как и прикосновение.
Когда я собираюсь ответить ему, то чуть не захлебываюсь собственной слюной. Слова замирают на языке, когда смотрю в глаза цвета зеленого мха — глаза парня не на много старше меня.
Высокий, офигенно красивый молодой человек, который должен быть на плакате в моей спальне, а не похищать меня из «Бургер Пэлас».
Я ожидала, что мой похититель окажется каким-нибудь немолодым, с пивным брюшком, седобородым, лысым мужиком, а не таким…
Этот парень просто совершенство. Как будто его родители были настолько богаты, что пошли к врачу и выбрали его ДНК из списка еще до того, как он был зачат — высокие скулы, прямой нос, мягкие глаза, решительные брови и полные губы, которые красавчик покусывает по привычке.