Б. Истон – Гонщик (страница 52)

Но Рыцарь не среагировал на мой вскрик. Он был настолько погружен в свои размышления, что я не была уверена, что он вообще меня услышал.

– Я не мог выбраться, – продолжал он безо всяких эмоций. – А единственный телефон в доме был на кухне.

– И что же ты сделал? – спросила я, на этот раз сознательно. Я не могла просто стоять там и не разговаривать с ним.

Руки Рыцаря повисли вдоль тела. На конце его сигареты нарос длинный столбик пепла. Я знала это чувство. Я подумала, интересно, видит ли, откуда-то со стороны, как разговаривает со мной.

– Я подергал все окна, – сказал он, как робот. – Но не смог открыть их, и тогда я сбил ручкой от метлы телефон с кухонной стены и утащил его как можно дальше, насколько хватило шнура, и позвонил 911. Про 911 мне рассказали в школе. Приехали пожарные и вытащили меня. Я думал, что кататься на пожарной машине очень круто, но потом они не отпустили меня домой, даже когда Кэнди наконец явилась за мной. Никто ни хрена не объяснял мне, что происходит. Они засунули меня в какое-то детское заведение до тех пор, пока Кэнди не разобралась со всем этим дерьмом и не вернула себе право опеки, а все это время я думал, что меня посадили в тюрьму за то, что я устроил пожар. Я думал, что вел себя плохо и меня забрали у мамы.

Я стояла, оцепенев. Нетронутая сигарета выпала из его пальцев на бетонный пол. Рыцарь исчез. Он оставил тут свое тело, повторяющее историю в записи, но сам он – его сердце, его душа – просто исчезли. Этот его вид разбивал мне сердце, но окончательно добили слова, которые он произнес после этого.

– И тогда она стала запирать меня в шкафу.

Я отшвырнула свой окурок куда-то в проход и кинулась к нему. Обхватив Рыцаря руками, я прижалась щекой к его голой спине и постаралась вдавить в него свою любовь. Но это было бесполезно. Сильное, большое, татуированное тело Рыцаря исчезло. Рыцарь мог носить на себе вытатуированные доспехи Макнайтов как доказательство семейной славы, но я знала правду. У Рыцаря не было семьи – ему просто нужен был щит.

Из того, что он обрывочно рассказывал раньше, я поняла, что приятели Кэнди не гнушались ни словесного, ни физического насилия. Я знала, что его мать была алкоголичкой и наркоманкой. Но я никогда не подозревала, насколько травматичным было его детство. Неудивительно, что он не захотел рисовать мне чертова дракона.

Рыцари не рисуют драконов. Они их убивают.

Эта мысль подала мне идею. Рискованную, дурацкую, не-повторяйте-это-дома идею.

– Пошли, – сказала я, протягивая Рыцарю руку.

Он не сопротивлялся и не задавал вопросов. В какое бы состояние самосохраняющего гипноза он ни впал, рассказывая мне свою историю, он все еще находился под его воздействием.

Проведя его обратно в здание, я не останавливалась, пока мы не оказались возле черного винилового, похожего на зубоврачебное кресла Рыцаря. Такого же, как остальные семь кресел салона. Все они были привинчены к полу, четыре – с одной стороны помещения, четыре – с другой. Каждая стойка была оборудована красным металлическим шкафчиком с инструментами и большим зеркалом. Стойка Рыцаря была в самом дальнем углу, и единственное, что отличало ее от остальных, была фотография в рамочке, на которой два бритых подростка стояли возле облезлой искусственной елки.

– Рыцарь. – Я поглядела на его остекленевшие глаза и стиснутые челюсти. – Я хочу, чтобы ты попробовал сделать то, от чего, я думаю, тебе станет легче. Хорошо? – Я говорила громко и медленно, как будто его сознание было глуховатым и мне нужно было выговаривать все отчетливо.

Рыцарь не ответил.

– Эта терапевтическая техника называется «Пустой стул», – продолжала я, беря его за безжизненную руку. – Я хочу, чтобы ты представил, что твоя мать сидит в этом кресле, и я хочу, чтобы ты высказал ей все, что всегда хотел ей сказать. Можешь назвать ее шлюхой. Можешь сказать, что ненавидишь ее. Можешь сказать, что любишь. Да блин, можешь даже ударить ее в невидимое лицо, если хочешь. Ты можешь выплеснуть из себя все это дерьмо тут, в безопасном месте, никому не повредив.

Рыцарь не ответил.

– Я, э-э, хм, оставлю вас одних, – сказала я, отступая.

Отойдя немного по коридору, я остановилась, вынула из сумки сигарету – на сей раз ярко-зеленую – и пошла дальше к выходу на пожарную лестницу. Пока я курила, стоя там в одной огромной майке посреди ночи в самом центре Литтл Файв Пойнтс, до меня начало доходить, каким же искалеченным был Рыцарь на самом деле.

«Господи, я просто идиотка, – думала я. – Я не могу починить его. Вот сегодня он отключился, пытаясь ударить кого-то разбитой пивной бутылкой, а теперь полностью впал в чертову кататонию. Может быть, мне надо отвезти его в больницу? Я уже вполне трезвая. Я, наверное, могу отвезти нас…»

Громкий металлический треск прервал мои мысли. Я кинулась обратно. Но, увидев, что вызвало этот звук, я застыла на месте. Рыцарь вырвал свое кресло из пола, швырнул в центр комнаты и стоял над ним на коленях, раздирая его на полосы своим ножом-бабочкой, который носил в кармане. Мышцы его спины и плеч поблескивали в движении, когда он резал невинное кресло.

Внезапно лезвие взмыло вверх – Рыцарь защелкнул его несколькими взмахами и поворотами запястья. Когда он сунул нож обратно в карман, я перевела дух, но тут же снова ахнула – Рыцарь начал голыми руками сдирать с металлической основы кресла винил и поролоновую начинку. Я слышала, как он бормочет себе под нос. Среди прочих слов, которые он говорил, убивая кресло, раздавались слова вроде «долбаная», «шлюха» и «дрянь».

Рыцарь хотел убить свою мать.

Голыми руками.

Мне надо было найти способ загнать это чудовище обратно в клетку – а еще лучше, выпустить его и прогнать – без нападения на меня. Или, еще хуже, на Рыцаря. Куча поролона и винила все росла. Я закрыла глаза и представила свой учебник психологии. Судорожно перелистывая воображаемые страницы, я наконец нашла то, что искала.

Когда я открыла глаза, разрушение остановилось. Обнаженное тело Рыцаря поблескивало, нависая над кучей обломков, и тяжело вздымалось, как будто он пробежал марафон.

Я осторожно подошла к нему и положила дрожащую руку на поникшее плечо. Сделав глубокий вдох, я собрала все свое мужество, все принятие, всю фальшивую уверенность, какую был способен изобразить мой голос, и сказала:

– А теперь пошли ее похороним.

Не сказав больше ни слова, мы с Рыцарем собрали куски татуировочного кресла, вынесли наружу и выбросили в мусорный бак в проходе. Когда последний обрывок и клочок пены был запихан в бак, я опустила голову, произнесла единственную известную мне молитву и осторожно опустила крышку.

Обернувшись, я поглядела на Рыцаря и с облегчением увидела, что он смотрит на меня. Он вернулся и видел меня. И его ледяные глаза, похоже, таяли.

Черт.

– Эй, – сказала я, делая шаг к нему. – Прости. Я дико изви…

– Заткнись. – Это были первые слова Рыцаря, обращенные ко мне после этой его кататонии.

Но я не могла заткнуться.

– Я не должна была… Я не понимала, что делаю. Скажи Бобби, я заплачу ей за…

– Заткнись, на хрен! – Рыцарь шагнул вперед и схватил меня за плечи. – Панк, просто заткнись!

Мне хотелось зажмуриться, но я не могла отвести взгляда от слезы, висящей на его пушистых светлых ресницах. Что бы Рыцарь мне ни сказал, что бы ни сделал, я это заслужила.

– То, что ты там сделала, – Рыцарь оторвал от моего плеча одну руку и ткнул пальцем в направлении здания у нас за спиной, – не смей за это извиняться. Поняла?

Смаргивая собственные набежавшие слезы, я, не понимая, обернулась.

– Там, на хер, что-то произошло. – Рыцарь ткнул пальцем себе в грудь. – Внутри меня. Я взял и вырвал из себя девятнадцать лет ярости, и долбаной ненависти, и… и чертова яда. Я избавился от них, а единственный, кто пострадал, это чертово кресло. Как, как тебе это удалось?

– Это сделал ты, – сказала я, всхлипывая и стараясь сдержать эмоции. – Это ты сам помог себе, Рыцарь. Это ты рассказал мне, что случилось. Ты мог не делать этого. И ты даже сказал своей маме, что ты чувствовал, – ну, до того, как убить ее…

Вот и все. Моя дурацкая шутка вдруг вызвала улыбку, ту самую, ради которой я готова была сдвинуть небо и землю. Сжатые губы Рыцаря раздвинулись, обнажая ряд безупречно белых зубов. Бледные, серо-голубые глаза блеснули, как два прозрачных бриллианта, в проникающем с парковки свете фонарей. И от его низкого, но детского смеха у меня стало легко на душе.

Он говорил мне о том, что все будет хорошо.

Что с нами все будет хорошо.

И он, сука, врал.

Глава 40

Следующим утром я проснулась в самом счастливом месте – распластанной на груди у Рыцаря, на черном кожаном диванчике в комнате отдыха салона «Терминус». И, хотя я просыпалась так десятки раз, это никогда не приедалось. Это чудо ощущения другого тела, дышащего и бьющегося в полной гармонии с твоим, – своего рода древняя магия. Я лежала и впитывала ее, пока все мои конечности не затекли, а мочевой пузырь не начал визжать.

Часы на микроволновке – единственный источник света в комнате – показывали 8:52. Фу. И чего я проснулась в такую рань?

По воскресеньям салон открывался не раньше полудня, но я решила поторопиться и встать. К моменту, когда Бобби придет сюда и увидит, что кресло Рыцаря вырвано из пола целиком, мне хотелось бы оказаться как минимум километров за пять отсюда.