Б. Истон – Финансист (страница 47)
Пустоты.
Пустоты, под которой метрах в пятидесяти внизу был зеленый лужок.
И я должна была наклониться и протянуться через эту дыру, чтобы поцеловать камень, а милый старый ирландец крепко держал меня поперек туловища.
Потому что так было надо.
– Господи, зачем только я это делаю? – усмехнулась я этому лепрекону с сияющими глазами, пока он помогал мне дотянуться до камня.
– Ради дара болтовни, – улыбнулся он, покрепче обхватывая меня поперек туловища.
Рассмеявшись, я указала на Кена, который, стоя на узеньком краешке древнего здания в полусотне метров над землей, казался совершенно спокойным.
– Тогда проверьте, чтобы вот он поцеловал его дважды.
Вытянув спину, я прижалась губами к тому самому камню, который целовали мои ирландские бабушка с дедушкой много-много лет назад, и мое сердце преисполнилось благодарности к этому красивому спокойному человеку, который привез меня сюда. Который не хотел набрать песок в свой чемодан. Который тихо и спокойно просто выполнял все мои мечты, ничего не говоря о своих.
Когда настала очередь Кена, ловкого, как всегда, я щелкнула с десяток кадров и рассмеялась, заметив, что он прижался губами к стене по второму разу.
Чувствуя приступ любви, я покрепче вцепилась в руку Кена, когда мы спускались по этим проклятым винтовым ступенькам, – для надежности, чтобы не умереть до тех пор, пока не смогу поблагодарить его за эту поездку.
Едва мы вышли из замка, Кен стянул с меня камеру на шнурке и сказал:
– Погоди. Я попрошу кого-нибудь сфотографировать нас.
Я увидела, как он подошел к группе женщин метрах в десяти от нас. Он что-то сказал им, и у них загорелись глаза – я решила, это потому, что он такой ужасно милый, – а они с улыбками стали переводить глаза с него на меня и обратно.
Кен вернулся ко мне, а я повернулась лицом к женщине с моей камерой. Я протянула руку, чтобы обнять Кена, но он не стал вставать со мной рядом.
Вместо этого он опустился на колено.
Я повернулась, чтобы посмотреть, в чем задержка. Кен не завязывал шнурок. И у него не выпала контактная линза. Он не собирался сорвать одуванчик и не делал сотню других вещей, которые пронеслись у меня в голове, когда он в тот день опустился на колено возле Замка Бларни.
Кен стоял на колене, держа в руках черную бархатную коробочку, и жмурился под лучами полуденного солнца.
Мои руки взлетели к раскрывшемуся рту, и я воспарила над землей, удерживаемая только своим неверием в то, что это происходит на самом деле.
Ему понадобилось девять слов, чтобы уговорить меня переехать к нему, и всего восемь, чтобы я согласилась выйти за него замуж.
– Брук, я тебя люблю. Ты станешь моей женой?
Я отчаянно закивала, не в силах отнять руки от лица, и тогда Кен поднялся и открыл коробочку.
И тут я заплакала.
Там, улыбаясь мне, лежало мое кольцо.
Пока Кен надевал его на мой дрожащий палец, я, давясь кусками всех своих вопросов, не могла толком сформулировать ни одного.
– Как ты… Но его не было… Я пошла на другой день… А его кто-то купил…
Кен ухмыльнулся, переводя глаза с моей руки на мое смущенное, счастливое, растекшееся лицо.
– Там была отличная рассрочка. Никаких процентов за первые двенадцать месяцев.
У меня вырвался смех, такой громкий, что распугал всех птиц в округе. Я пыталась уложить у себя в голове то, что он сказал.
– Так это был ты?
Кен кивнул.
– Но… – Я попыталась восстановить в памяти тот день, когда Кен с Алленом пришли ко мне в магазин. – Но, Кен, мы же тогда даже еще не целовались. Я даже не была твоей подружкой.
Пожав плечами, Кен опустил глаза.
– Оно тебе понравилось, а ты нравилась мне. Я не знал, зачем я это делаю, но я подумал, что у меня есть двенадцать месяцев на то, чтобы разобраться.
– Без процентов, – хихикнула я.
– Без процентов, – улыбнулся Кен, опуская свои аквамариновые глаза.
– Эй, вы двое, смотрите сюда! – крикнула женщина с моей камерой, утирая салфеткой затуманившиеся глаза.
Я обхватила своего жениха за талию, мы повернулись и улыбнулись для нашей первой фотографии в качестве мистера и миссис Истон. И, как будто всего этого было недостаточно, Кен сделал еще одну вещь, на которую я уже и не надеялась.
Он поцеловал меня на фоне замка.
39
Утром собственной свадьбы я встала на весы, как делала каждый божий день после того, как пописала, чтобы быть уверенной, что облегчилась как только возможно, и цифра, которая замигала мне с табло, была даже еще прекраснее, чем тот факт, что я вот-вот стану миссис Брук Бредли Истон.
Сорок чертовых килограммов.
Так вышло, что время между тем, как Кен сделал мне предложение, и собственно свадьбой оказалось самым напряженным во всей моей жизни. Я знала, что родители не смогут оплатить мою свадьбу, и знала, что мой жених скорее исполнит национальный гимн в прямом телеэфире, чем спустит на празднество несколько тысяч долларов, так что мне пришлось самой планировать и оплачивать все это чертово мероприятие.
Чтобы собрать деньги, я сменила свою работу в магазине на полную ставку преподавателя в специальном подготовительном классе для дошкольников с расстройством аутистического спектра. У меня не было подготовки. У меня даже не было необходимой учительской степени. Но я достаточно много знала про аутизм из своей курсовой работы по психологии и сумела сдать экзамен штата, а в области настолько не хватало специалистов на эту должность, что я ее получила.
И тут же поняла, почему никто другой туда не стремился.
Каждое утро я вставала и наводила на лице полный макияж, и каждое утро я размазывала его слезами по пути на работу, зная, что следующие шесть часов меня там будут бить, пинать, оплевывать, пачкать соплями, на меня будут орать, мне будут сопротивляться, от меня будут убегать и на меня не будут реагировать. Мне выдали девять милых, прелестных, заметно отстающих в развитии маленьких мальчиков и сказали, что я должна научить их разговаривать. Я должна привить им базовые навыки обучения. Я должна научить их пользоваться ножницами, писать свое имя, есть ложкой и вилкой, ходить в туалет, самостоятельно мыть руки, минимально общаться с другими и сидеть за столом дольше пяти минут. И я должна была сделать это, невзирая на их агрессию, различные предубеждения, страхи и полное отсутствие опыта.
А потом, после этого утомительного, выматывающего душу, но жизнеутверждающего рабочего дня я должна была, прорвавшись сквозь пробки в центр города, провести остаток дня за учебой, работая над степенью магистра школьной психологии.
А потом, как будто всего этого было мало, я потеряла своих ирландских бабушку и дедушку и еще дядю, с которым была очень близка, и все это за несколько месяцев до свадьбы.
Мое свадебное платье было нулевого размера, и на последней примерке его пришлось дополнительно ушивать. Этот пятнадцатикилограммовый шар из тюля оставлял синяки на моих торчащих тазовых костях и отчаянно прилипал к грудной клетке, потому что это были единственные выпуклости моего организма, на которых он мог держаться. Но я, несмотря на свой вид, была счастлива. Я была счастлива в своих отношениях, и довольна своими оценками, и рада, что мои дошкольники добились к концу года потрясающего прогресса, и горда, что была такой худой, и в восторге, что день моей свадьбы наконец наступил. Конечно, я была вымотана до предела, и плакала в машине каждый день, и иногда падала в обморок от голода, и постоянно дрожала, и у меня лезли волосы, а мои ноги время от времени немели и покрывались синяками, но это была цена, заплаченная мною за успех.
Я была больна, страшно больна, но никто об этом не знал. Когда заходил разговор о моем весе, я все списывала на стресс. Когда мне приходилось есть вместе с другими людьми, я ела. А потом старалась побыстрее куда-нибудь смыться и все выблевать. Я никогда не рассказывала Кену, что была в больнице из-за анорексии. Потому что со мной все в порядке. У меня все под контролем.
Коне-е-е-ечно.
Я приехала на место свадьбы – в тот же самый старый особняк с роскошным садом, где Эми и Аллен отмечали свою помолвку, – со своими подружками невесты, с уложенной прической, в свадебной тиаре, пошатываясь на ходу. Это должен был быть лучший день моей жизни. Я спланировала все до мельчайших подробностей. Все должно было пройти как по нотам.
А потом я туда зашла.
Флорист с цветами не явился.
Свадебный торт был похож на пирамиду, а вовсе не на Эйфелеву башню.
Начался дождь, а церемония проходила в саду.
Официант куда-то пропал.
У диджея случилась техническая накладка.
А мои родители накурились до оцепенения.
Когда люди на минутку переставали подбегать ко мне с новыми проблемами или в поисках решения существующих, я выбегала в своем платье на улицу и дышала там изо всех сил, пока не проходило желание завизжать вслух.