Б. Истон – Дьявол Дублина (страница 27)

Ужас в её голосе был единственным, что удерживало меня от того, чтобы накричать на неё за то, что она вернулась за мной.

Я мог убить всех троих и покончить с этим, но вместо этого мне нужно было вытащить её к чёрту отсюда, управляя жалким подобием машины.

Оглянувшись, я увидел, как чёрный BMW Шеймуса выезжает через ворота. Из-за того, что машина была такой маленькой, мне почти не пришлось тянуться, чтобы хлопнуть ладонью по правому колену Дарби, заставляя её надавить на газ.

Она взвизгнула, когда машина рванула вперёд, но этого было явно недостаточно, чтобы уйти от BMW.

— Келлен! — ахнула она, вцепившись в руль так, что побелели костяшки. — Я не умею ездить по этой стороне дороги!

— Мне плевать, по какой стороне ты привыкла ездить, — сказал я, глядя на пустую улицу позади нас. — Просто езжай как можно быстрее и поворачивай… сейчас же!

Я держался за подголовник, следя за дорогой позади нас, когда Дарби резко выкрутила руль вправо. Ранения в левом боку напомнило о себе, но это было ничто по сравнению с тем, что нас ждало бы, догони они нас. Братва не любила быстрых смертей. Особенно когда дело касалось мести.

Я не отрывал взгляда от чёрной полосы дороги за нами. Док был в промышленной части города. Пара гостевых домов и ресторанов для уставших экипажей грузовых судов уже давно погасили свет. Эти люди рано ложились и рано вставали — на дорогах не было ни души.

Кроме нас.

И русских.

Дарби снова повернула руль, на этот раз держась левой стороны.

— Мы оторвались? — спросила она, и в её голосе, сквозь страх, проскользнуло возбуждение, когда она снова надавила на газ.

Я не видел никого позади уже три поворота, и наконец позволил себе расслабиться и посмотреть на неё. Дарби выглядела как бунтующий подросток, угнавший родительскую машину: она сидела на самом краю сиденья, чтобы дотянуться до педалей, в огромной чёрной куртке и шапке, которые почти поглощали её мягкие черты, а на красивом веснушчатом лице смешались восторг и ужас.

Я разглядел это выражение ещё отчётливее, когда его вдруг осветило далёкое жёлтое сияние встречных фар.

Я огляделся в поисках поворота, но дорога тянулась одной длинной прямой, по обе стороны окружённой густым лесом. И тогда я мысленно пересчитал все повороты, которые сделала Дарби, и то краткое облегчение, которое я себе позволил, превратилось в яд у меня в кишках.

Один направо и три налево.

Мы больше не удирали от Алексея. Мы мчались прямо на него.

— Келлен? — спросила Дарби, и от прежнего восторга в её голосе не осталось и следа.

— Ложись.

— Что?

— Ногу с педали не убирай, — сказал я, не отрывая взгляда от фар, летящих на нас, словно кара самого Сатаны, — и пригнись, на хрен. Сейчас же!

Дарби сделала, как я сказал, и в тот же миг, как она отпустила руль, я перехватил его левой рукой. Наклонившись над ней всем телом, я упёр запястье в её открытое окно и прицелился в чёрно-хромированный кошмар, несущийся нам навстречу.

Я встретился взглядом с Алексеем — он высунулся из пассажирского окна, целясь в меня из дробовика. Его мясистое лицо исказилось в ухмылке, но, когда я выдохнул и нажал на спуск, пулю я всадил не в его череп.

А в череп водителя.

Того медвежьего охранника, мимо которого я тогда прокрался в ночь, когда убил Дмитрия.

Как только лобовое стекло разлетелось, я понял, что попал. BMW закрутило, но прежде чем его окончательно понесло, Алексей успел выстрелить ещё раз.

Накрыв дрожащее тело Дарби своим, я услышал, как металлический град дроби забарабанил по двери рядом с нашими головами и прошиб спинку её сиденья. Я приготовился к удару, но его не последовало. Вместо этого я почувствовал лишь яростную дрожь камней под колёсами, когда мы съехали с дороги.

Я выровнял руль и приподнял голову ровно настолько, чтобы увидеть в боковом зеркале, как гордость и радость Шеймуса эффектно ныряет в лес. Деревья будто расступились и тут же сомкнулись, поглотив машину целиком. Я задержал дыхание и уставился на опустевшую дорогу позади нас, поймав себя на том, что делаю то, чего клялся больше никогда не делать.

То, что никак не мог перестать делать с того самого утра, когда наткнулся на некролог Патрика О'Толла.

Я надеялся.

Я надеялся, что Алексей мёртв.

Я надеялся, что с Дарби всё в порядке.

Я надеялся, что она не убежит от меня с криком, как только у неё появится шанс.

Я надеялся, что успею увезти нас к чёрту из Ирландии, пока не стало слишком поздно.

Но когда из леса выполз силуэт крупного существа — когда он вскарабкался на насыпь, встал на ноги, запрокинул лысую голову и взревел в ночи, я вспомнил, почему вообще поклялся отказаться от этой бесполезной грёбаной эмоции.

Надежда убивает.

Точно так же, как и я.

Глава 15

Дарби

Я не знала, как далеко Келлен проехал, прикрывая меня свои телом, но точно знала одно: когда он наконец остановился, мне стало не хватать его тяжести.

За какие-то секунды мы перешли от безумного, неконтролируемого бегства сквозь ураган пуль к жуткой, гнетущей тишине. Это так дезориентировало, что я начала думать, не умерла ли? Но затем кончики пальцев Келлена коснулись моих волос, убирая их с лица, его голос спросил, не ранена ли я, и я уцепилась за эти ощущения, как за доказательство жизни.

Я попыталась прислушаться к своему телу. Кроме тупой пульсации в скуле, боли не было, но потом я вспомнила, откуда взялась эта травма, вспомнила всё, и меня едва не стошнило.

Открыв глаза, я наполовину ожидала увидеть себя в постели, просыпающейся от какого-то извращённого кошмара. Но вместо этого я сидела, свернувшись на водительском сиденье праворульной крошечной машины.

Проморгавшись, я повернулась и увидела нависший надо мной силуэт Келлена. Его черты скрывала тьма, сзади их подсвечивало мягкое, тёплое сияние уличных огней. Глаза защипало от слёз, и я не знала, от облегчения ли это, от того, что с ним всё в порядке, или от осознания, насколько на самом деле всё не в порядке.

Взяв меня за руку, Келлен помог мне сесть. Его дикие глаза и шершавые ладони скользили по моему телу, по голове, выискивая раны, а мой взгляд проскользнул мимо него к зданиям, рядом с которыми мы остановились. Это был ряд маленьких таунхаусов, штук шесть, каждый окрашен в цвет пасхального яйца: нежно-голубой, сиреневый, персиковый, жёлтый. В крайних окнах свет не горел, и я не могла разглядеть их цвет. Казалось, ночь пыталась целиком поглотить здания — и начала именно с этого края.

— Где мы? — спросила я, и мой голос звучал так, будто я молчала несколько дней.

— Это гостевые дома в стороне от главных дорог, — ответил он, кивнув в сторону зданий. — Оставайся здесь.

— Нет. — Я снова посмотрела на его лицо. — Пожалуйста, не оставляй меня снова в машине. Я хочу пойти с тобой.

Келлен вздохнул и провёл рукой по голове. При этом из его коротко остриженных волос посыпались осколки стекла, сверкая, как хрустальные капли дождя, и упали на сиденье.

— Ладно, — кивнул он. — Но тихо.

Пока мы шли в сторону неосвещенных домов, а Келлен нёс тяжёлую чёрную сумку и мой чемодан, я заметила, что улица больше похожа на переулок. Она была едва шире одной полосы, утыкана контейнерами для мусора и лужами, а над головой провисали старые, унылые линии электропередач. Но напротив таунхаусов, в просвете между задними стенами двух других обветшалых домов, виднелась гавань.

Я ожидала, что Келлен постучит в одну из дверей или кому-нибудь позвонит, но вместо этого он обогнул последний таунхаус и вышел к заднему входу. Прислушавшись и дёрнув ручку, он ухватился за кованые перила по обе стороны ступенек, откинулся назад и вышиб дверь ногой.

Я дёрнулась, но звук оказался куда тише, чем я ожидала. Келлен исчез внутри, и несколько секунд я наблюдала, как свет его телефона мечется по дому. Потом он снова появился в дверях и жестом позвал меня внутрь.

Как только дверь за мной закрылась, Келлен схватил деревянный стул и подпер им дверную ручку. Затем, взяв меня за руку и снова включив телефон, он подсветил пол, ведя меня наверх.

У меня было так много вопросов, но я боялась их задавать. Келлен сказал быть тихой, и после всего, что произошло за этот день, я начинала понимать: когда Келлен говорит что-то сделать, непослушание может стоить кому-то из нас жизни.

Заведя меня в комнату наверху, он закрыл дверь и включил лампу. Комната была крошечной — ровно настолько, чтобы уместились двуспальная кровать и комод, и единственное окно закрывала плотная затемняющая штора. Я не успела рассмотреть ничего больше, потому что в тот же миг, как загорелся свет, я заметила, что чёрная футболка Келлена с одной стороны была разорвана.

И пропитана кровью.

Я ахнула и тут же прикрыла рот, заглушая звук.

Келлен продолжал стоять ко мне спиной: мышцы напряжены, голова опущена, одной рукой он вцепился в край комода, другой в затылок. Вдруг он начал колотить кулаком по дереву — снова и снова, и снова.

Я прижалась спиной к двери, когда он пронёсся мимо меня, но идти ему было некуда. Дойдя до конца комнаты, Келлен развернулся и пошёл обратно, растирая голову обеими руками и меря узкое пространство шагами.

— Келлен? — прошептала я, решив, что если он может шуметь так, то и я могу позволить себе заговорить.

Ответа не было.

— Келлен.

Он снова пронёсся мимо, и запах крови с каждым приближением напоминал мне, насколько серьёзно он ранен.