Б. Истон – Дьявол Дублина (страница 23)

— Найди верёвку.

Через десять минут я освещала путь Келлену фонариком на телефоне, пока он нёс на плече стокилограммового корпоративного адвоката в лес.

Я никогда не ощущала такой темноты. В Гленшире не было уличных фонарей. Ни торговых центров, ни рассеянного света — ничего. Ночью, особенно в лесу, не было видно ни дюйма перед собственным лицом.

Зато можно было услышать биение собственного сердца. Дождь полностью прекратился, и все насекомые, птицы, лягушки, которые раньше наполняли летний воздух своими звуками, замолчали на зиму. Из-за этого каждый хруст листа и треск ветки звучал как пушечный выстрел, разрывающий тишину.

Я как раз собиралась спросить, не зашли ли мы слишком далеко — казалось, мы идём вечность, когда что-то острое вонзилось мне в колено. Я зашипела и направила свет вниз: нога оказалась наполовину в колючем кусте ежевики. По крайней мере, мне хватило ума натянуть на ноги резиновые сапоги перед уходом.

Освобождая ногу из кустарника, я заметила, что вижу остальные кусты и без фонарика. Их шипастые, искривлённые края были обведены едва заметным серебром. А когда я подняла голову и посмотрела дальше, я увидела целое море этого серебра. Озеро выглядело как жидкий хром — неподвижное, как смерть, освещённое полной белой луной, такой тяжёлой и низкой, что казалось, я могла бы протянуть руку и обвести ее пальцем.

Сколько времени прошло с тех пор, как я видела ту же самую воду, избиваемую дождём, вздыбленную и яростную? Час? Два? А теперь она была спокойной, как натюрморт.

Келлен обошёл наше дерево, — широкий дуб с верёвочной качелей, — перешагнул через упавшую лестницу, словно знал, что она там, и с глухим стоном уронил Джона на грязный берег озера. Затем, достав из кармана свой телефон, он включил фонарик и осветил лес, пока не нашёл то, что искал. Я слышала его шаги, когда он исчез в подлеске. Он был достаточно далеко, чтобы мне захотелось спрятаться за деревом, пока он не вернётся. Словно Джон мог вдруг вскочить и попытаться закончить начатое в доме.

Перед уходом Келлен раздел его до боксёров, и его кожа словно светилась в темноте. Глядя на Джона, лежащего там — вялые конечности и безжизненное тело, — я почувствовала, как страх начинает отступать. Но чувства, которые, как я думала, должны прийти ему на смену, горе, паника, вина, раскаяние, так и не появились. Вместо этого я ощутила лишь прохладный всплеск облегчения, когда Келлен наконец вернулся, скатывая вниз по склону валун.

Сняв ботинки и носки и закатав штанины, он втащил тело Джона в озеро, пока тот не оказался лежащим на спине в мелководье. Затем он развёл ему ноги, закатил огромный камень между ними, схватил его за руки и приподнял верхнюю часть тела так, что она легла на валун. Будто он делал это тысячу раз. Келлен использовал верёвку, которую я нашла в амбаре, чтобы привязать руки и ноги Джона к камню. Потом вышел на берег и начал снимать с себя остальную одежду.

Всю.

Лунный свет ласкал каждую мышцу, перекатывающуюся по его торсу, когда он стягивал футболку через голову. Тени собирались в ложбинке между широкими лопатками, когда он наклонялся, чтобы снять джинсы. За ними последовали и боксёры, и когда он стоял — нагой и совершенный в лунном свете, не с намерением овладеть мной, а с намерением освободить меня, во мне что-то прорвалось. Поток эмоций хлынул внутрь, заполняя каждый онемевший угол, каждый тщательно выстроенный отсек, в который я прятала свой стыд.

Наблюдая, как он заносит тяжесть моего прошлого в ледяную воду, я почувствовала желание, более сильное, чем всё, что я когда-либо испытывала. Оно заставляло идти за ним. Требовало этого. Я расстегнула куртку, с которой всё началось, и бросила её на землю, затем остальную одежду. Я видела пар, когда вылезала из резиновых сапог — тех самых, которые купила много лет назад, потому что они напоминали мне о нём, но сырой зимний воздух не мог меня коснуться. Я шла без хромоты к кромке воды, боль от травм превратилась в шёпот под песней озера.

И когда я шагнула в его объятия…

Оно схватило меня и утянуло под воду.

Менее чем за секунду ледяная чернота поглотила меня целиком. Холод был невыносимым — будто меня заживо сжигали. Кожа горела, мышцы сводило судорогой, но я заставляла тело двигаться. Рывками, дёргано, в дрожащих всплесках, и всё же это никак не замедляло моего погружения в озеро.

Я не чувствовала, что именно тянет меня вниз, но ломящими костями знала: это моё наказание. Я была так глупа, решив, что когда-нибудь смогу стать свободной. Я пообещала Джону быть с ним вечно и теперь так и будет. Навсегда. На дне озера Гленшир.

Но я была не готова. Мне нужно было больше времени. Мне нужен был он. Я хотела снова почувствовать его волшебство фей на своей коже. Хотела, чтобы смотрели в меня, а не на меня. Хотела, чтобы меня обнимали — а не прижимали силой. Я знала, что не заслуживаю всего этого, но впервые в жизни была готова за это бороться.

Когда лёгкие начали гореть, за закрытыми веками вспыхнул свет.

Нет!

Я распахнула глаза, ожидая увидеть тоннель света, в который была не готова войти, но вместо этого обнаружила себя в мягком голубом сиянии. Оно поднималось снизу, накатывало и отступало, пульсировало, словно сердцебиение. Оно было древним. Могущественным. Живым.

Когда мои ступни коснулись скользкого, каменистого дна, голубой свет усилился, озаряя вокруг меня сокровищницу: монеты, украшения, произведения искусства, столовые приборы, разбросанные во все стороны.

«Сирша не даровала это благословение никому уже сотни лет, а ты возвращаешься сюда с кольцом другого мужчины на пальце?» — каркающая угроза старухи эхом разнеслась вокруг, искажаясь, будто звучала из подводного динамика. Одни слова были громче, другие приглушёнными и едва различимыми.

Но смысл был ясен безошибочно.

Её гнев будет велик!

Меня наказывали, но не за убийство Джона.

Моим преступлением было то, что я вообще согласилась выйти за него замуж.

Жестокая, неконтролируемая дрожь сотрясала руки и ноги, пока я тщетно пыталась оттолкнуться от дна, но казалось, будто мои ступни превратились в свинец.

Я не сходила с ума. Психические срывы не способны утянуть тебя на дно озера и утопить против твоей воли. Это происходило на самом деле.

Я действительно умирала.

Лёгкие вопили, разум захлёстывала паника, обманывая меня, умоляя вдохнуть. Но прежде чем я поддалась этой мучительной потребности, голубое сияние снова загудело, и на этот раз в нём зазвучал голос моего деда. Он вибрировал в каждом тёплом слоге, пробиваясь сквозь страх.

«Говорят, в этом озере живёт дух… Если её разозлить — будет злее змеи, но говорят, она любит подарки».

Подарки!

Я снова посмотрела вниз, на светящуюся коллекцию даров Сирши. Побрякушки. Безделушки. Золото и серебро.

Дедушка был прав. Во всём.

Я только надеялась, что ещё не слишком поздно наконец-то прислушаться к нему.

Стиснув челюсти, я боролась с собственным телом, подавляя его самые базовые инстинкты, затем сорвала с пальца огромное бриллиантовое кольцо и дрожащими руками протянула его перед собой.

Смерть таилась в тенях, я чувствовала её, парящую сразу за пределами голубого света. Стайка пузырьков закружилась от плеча к запястью, щекоча и дразня меня, обвивая руку, пока отчаянная потребность вдохнуть не стала почти невыносимой. Но я стиснула зубы и удержалась. Всё, чего я когда-либо хотела, было по ту сторону этого вдоха.

И когда кольцо исчезло с моих пальцев, а озеро погрузилось во тьму, я поняла — она позволит мне это получить.

Глава 12

Келлен

Я знал немало способов избавиться от тела, но после того, что я, блядь, только что увидел и услышал, мне нужен был холод озера, чтобы прийти в себя. Я был в такой ярости, так пожираем пламенем внутри, что не знал, сколько ещё смогу сохранять контроль. Мне хотелось разрушить куда больше. Хотелось убивать его снова и снова. Хотелось переломать каждый палец, который осмелился к ней прикоснуться, раздробить каждый сустав молотком под его крики. Хотелось вырвать ему руки за то, что держал её. А выражение её лица, когда она увидела его член — тот ужас… чёрт. Ему повезло, что она была там, иначе я бы сделал с ним по-настоящему ужасные вещи, прежде чем покончить.

Я убивал из ярости всего дважды в жизни, и оба раза это было в грёбаном Гленшире.

С каждым шагом, которым я заходил всё глубже в ледяное озеро, мне становилось спокойнее. Мысли прояснялись. Телу было легче поверить, что всё кончено. Что Дарби в безопасности.

И что раздувшаяся свинья, которую я нёс, больше никогда, мать его, к ней не прикоснётся.

Добравшись до места в центре озера, где каменистое дно исчезало под ногами, я глубоко вдохнул и швырнул Капитана Америку в пустоту. Он исчез под поверхностью без единого всплеска.

Но я всё равно его услышал — где-то позади.

Резко обернувшись, я понял, откуда звук. Рябь расходилась по воде в нескольких метрах от берега. Я подумал, что Дарби бросила камень, но её нигде не было видно.

Я хотел крикнуть её имя, но уже чувствовал, как страх сжимает мне горло. Лес был безмолвен. Мой взгляд метался во все стороны. Качели на верёвке не качались. Луча фонарика не было…

Зато у дерева на земле лежало что-то жёлтое.

Её чёртовы сапоги.

— Дарби! — заорал я, проталкивая слово сквозь цепи, сжимающие горло. — Да-а-арби-и-и!