Б. Истон – Борьба за Рейн (страница 35)
– Ну хорошо. Вы знаете, что едят рок-звезды? – слышим ее медленный злой смех. Она улыбается. – Они не едят дерьмовую еду.
Ее глаза с отяжелевшими веками останавливаются на Крошке, который держит в руках то, что осталось от его уничтоженного банджо, и выглядит так, словно собирается заплакать. Подойдя к нему, она тычет в его толстый живот стволом пистолета и усмехается:
– Так что завтра
Никто не двигается, пока Кью возвращается туда, откуда пришла. После этого жуткого смеха тишина производит особенно гнетущее впечатление.
И наша радость находит вечное упокоение в этой мертвой тишине.
***
ГЛАВА
XXI
Уэс
Едва только Кью уходит, я понимаю, как сильно мы только что сглупили.
Мало того, что мы теперь в черном списке этой пизды, так еще и у беглецов из-за нас неприятности.
Один телефонный звонок. Это все что нужно для того, чтобы Рейн получила пулю между глаз в прямом эфире, а мы только что обзавелись новыми врагами.
Все разбегаются по торговому центру, направляясь каждый в свой угол, ворча и бросая на нас обвиняющие взгляды, в то время как Рейн сидит, прикрыв рот рукавами толстовки и уставившись на темный коридор, в котором только что скрылась Кью.
– Соф! Что, черт возьми, это было? Вернись сюда! – низкий голос эхом доносится из коридора позади нас. Мне не нужно оборачиваться. Я и так знаю, что голос принадлежит этому самодовольному маленькому засранцу Картеру.
– Иду, – кричит Софи. Затем она поворачивается и смотрит на Рейн большими печальными глазами. – Мне нужно идти. Картер не хотел, чтобы я приходила сюда. Но все равно, с днем рождения!
– Спасибо, взрослая девочка, – Рейн натянуто улыбается и раскрывает руки для объятий. – Иди и скажи своему брату, что он тебе не начальник, – ее голос звучит совсем по-другому, когда она разговаривает с детьми. Он сильнее. В нем больше уверенности. Она разговаривает, как мама.
Хорошая мама, а не та, которая, по несчастью, досталась мне.
Как только девочка уходит, Рейн никнет, как ромашка, украшающая ее волосы.
– Кью только что выстрелила из пистолета примерно в двадцати футах
– С ней всё в порядке.
– Она останется завтра голодной. Из-за меня.
– Нет, не останется. – Я обхватываю подбородок Рейн и поворачиваю ее несчастное, но прекрасное лицо к себе. – У всех здесь есть припрятанная еда. Никто не будет голодать, ясно?
Глаза Рейн опускаются к полу.
– Это не конец, Уэс. Кью сделает что-нибудь еще. Она попытается мне отомстить за это.
– Нет, если ты уйдешь.
Рейн начинает дышать чаще. Ее грудь поднимается и опускается, и я понимаю, что заговорил об этом слишком рано.
– Я… – Она смотрит вокруг: на одеяло, свечи, гитару в моих руках, и я готовлюсь услышать очередное «не могу».
Но вместо этого Рейн говорит:
– Я не готова.
Улыбаюсь и, ткнув костяшками пальцев под подбородком, пытаюсь подбодрить. Я ощущаю такую связь через это полудюймовое прикосновение, какой никогда не испытывал с другим человеком за всё время своей бессмысленной жизни. Я чувствую ее внутреннюю борьбу, как если бы она была моей собственной. И, думаю, в каком-то смысле так и есть. Единственная разница между нами в том, что она прячется от своей боли.
А я спасаюсь бегством.
Рейн поднимает веки, опушенные густыми черными ресницами, и смотрит на меня с безмолвной мольбой.
– Но будешь готова, – отвечаю я с большей убежденностью в голосе, чем на самом деле чувствую.
Это приносит мне слабую улыбку.
– К тому же, мы не можем уехать прямо сейчас. Я еще не узнал, какая у тебя любимая песня.
Этим зарабатываю улыбку чуть больше.
– У тебя это действительно хреново получается, – улыбается она.
– Черт возьми, женщина. Дай мне шанс.
Рейн хихикает, когда я встаю и поднимаю ее на ноги. Хватаю спортивную сумку и гитару, но оставляю свечи.
Может быть, мне повезет, и мы сожжем это место дотла.
Я уже хочу идти, но Рейн не двигается. Ее глаза приклеены к этому чертовому одеялу, и прежде чем я успеваю остановить ее, она направляется к нему.
Я жду, пока она поднимает плед с пола. Обхватив одеяло, Рейн прижимает ткань из толстой пряжи к груди, как плюшевого мишку, и я готовлюсь к прорыву гидранта. Закинув гитару на спину, собираюсь бросить сумку на пол, чтобы не дать упасть Рейн, когда у нее подогнутся колени, и она снова начнет драть на себе волосы. Она морщит лицо и зарывается носом в этого ворсистого зверя. Слеза скатывается по ее раненой щеке.
Но моя девочка справляется.
Делая глубокие, равномерные вдохи, Рейн поднимает голову, смотрит на меня глазами, полными печали и говорит:
– Нам нужно что-то, на чем можно спать.
Не показываю вида, но внутри сжимаю кулак с чувством удовлетворения, как один из тех придурков из реалити-сериала «Побережье Джерси». Я увезу эту девочку отсюда к концу недели. Я знаю это.
Мы направляемся к книжному магазину – нашему книжному магазину. Чтобы нарушить тишину, возвращаю гитару в нормальное положение и говорю:
– Теперь тест…
Я играю гитарную партию «Hey Ya!» группы OutKast и смеюсь, когда она пихает плед под мышку и исполняет ту часть с хлопками.
– Мило. Не ожидал, что ты фанат хип-хопа.
– Что? – она пожимает плечами. – Все знают OutKast. Они из Джорджии.
– Верно. Как насчет этого?
Я играю вступление к «Call Me Maybe» и счастливо вздыхаю, когда она морщит нос и склоняет голову набок.
– Нет? А как насчет этого?
Я беру первые несколько нот «Sugar, We’re Goin Down», когда мы входим в книжный магазин, где практически полная тьма, и Рейн дает ответ еще до того, как я добираюсь до припева.
– О! Fall Out Boy! Я люблю их.