Б. Истон – Борьба за Рейн (страница 34)
– Что люди заказывали больше всего? – спрашиваю я, желая хоть немного узнать о жизни Уэса до того, как мир развалился на части.
Хочу притвориться, что я красивая студентка, обучающаяся за границей, а он красивый уличный музыкант, играющий у фонтана перед Пантеоном.
– Не знаю. Всё, что было популярно. Я даже не могу тебе сказать, сколько раз мне приходилось играть «Call Me Maybe», – Уэс улыбается. – Но это был классический рок, когда все начинали петь – и, что более важно, давать чаевые. Не имело значения, были ли они молоды, стары, богаты, бедны или даже говорили ли они по-английски. Если я играл: The Beatles, The Stones, Journey, The Eagles… у меня всегда был хороший улов, и все отходили от моего фонтана счастливыми.
– Сыграешь мне одну из них?
Уэс изучает меня взглядом, перебирая в музыкальном каталоге у себя в голове песни, пока не находит нужную. Затем с ухмылкой он говорит:
– Есть.
Мои глаза загораются, и сердце отзывается, когда он играет простую песню об американской девушке. О том, что ее представления о мире разрушились, столкнувшись с реальностью. И как она пытается найти место в этом огромном, беспощадном мире, где можно было бы спрятаться от боли.
– Мне это нравится, – я улыбаюсь, сглатывая комок в горле.
– Том Петти, – он качает головой. – Чертов гений.
Подняв глаза, Уэс указывает подбородком на что-то у меня за плечом.
– Как жизнь?
Мое сердце замирает, но когда я оборачиваюсь, – это не Кью и ее команда; это Квинт и Ламар тихонько подбираются к нам, выйдя из ресторанного дворика.
– Думаю, теперь безопасно возвращаться в «Савви», – шутит Ламар.
– Вы можете потусоваться здесь, если хотите, – Уэс указывает на одеяло на полу, на которое я избегаю смотреть. – Мы просто пытаемся понять, какая любимая песня у Рейн.
Происходит безмолвное братское общение между Квинтом и Ламаром.
Затем Ламар говорит:
– Ааа... к черту. В магазине нечего делать, кроме как пялиться на этого угрюмого ублюдка всю ночь. Мы поотрываемся вместе с вами.
Квинт пожимает плечами, и Ламар ведет его к пледу. Придерживая сзади, Ламар помогает Квинту опуститься и сесть так, чтобы не потревожить шею. Мое сердце сжимается, когда вижу Ламара, помогающего своему брату, и я даже не осознаю, что смотрю на одеяло, пока они оба садятся на него.
Мои глаза увеличиваются, и я быстро перевожу взгляд обратно на самодовольное лицо Уэса.
Уэс слегка сжимает мое бедро. Затем снова направляет свое внимание на братьев Джонс.
– Вы, ребята, знаете, что любит слушать Рейн?
– Free Birrrrrrd! – кричит кто-то сверху.
Я резко поднимаю голову и вижу Бранджелину, стоящих на верхней части сломанного эскалатора с поднятыми вверх кулаками. Они спускаются по металлической лестнице до середины и садятся на ступеньки.
– Нет, нет, нет! – кричит Не Брэд. – Я хочу услышать... – Он переходит на хип-хоп: – «Мне нужен был только перепихон»*.
– Что? – встревает Брэд.
– «The Nookie»!
– Что?
Они поют припев снова и снова, а Уэс наклоняется и шепчет мне на ухо:
– Я, блять, не играю Limp Bizit.
Я хихикаю, когда Крошка Тим, шаркая ногами, выходит из темного магазина на втором этаже, держа свое банджо над головой:
– Кто-то сказал «перепихон»?
– Уэс пытается понять, какая у меня любимая песня, – кричу я им.
– По-моему, она похожа на фанатку Тейлор Свифт, – дразнит Крошка, занимая место на несколько ступеней выше Бранджелины.
Уэс снова смотрит на меня и поднимает бровь.
– Ты свифти*?
Я пожимаю плечами, но прежде чем успеваю ответить, замечаю знакомый s-образный силуэт, окутанный облаком дыма и приближающийся к атриуму из коридора слева, – того, по которому я никогда не хожу.
– Давай, Серфербой, – кричит Кью невнятно, растягивая слова, и щелкает пальцами в нашем направлении. – Сыграй мне что-нибудь Т. Свифт.
Взгляд Уэса становится жестоким и опускается на меня. Резкая линия его челюсти напрягается в свете свечей.
– Ты хочешь, чтобы я вел себя хорошо? – шепчет он. Смысл его слов ясен.
– Нет, – говорю я, и у меня появляется злая идея. – Я хочу, чтобы ты сыграл «Mean»*.
Уэс усмехается:
– Песня? – Я киваю. – Ты уверена? – Я снова киваю.
– Хорошо, но ты должна это спеть.
– Что? Нет. Уэс…
– Да, – он проводит большим пальцам под порезом на моей щеке, давая мне понять, что он точно знает, кто его оставил. – Ты поёшь.
– Но… что, если я не знаю слов?
– Их все знают.
Прежде чем успеваю продолжить спор, пальцы Уэса ложатся на струны, как будто он играл эту песню сто раз, и поезд под названием «Mean» отчаливает. Грудь сжимается при взгляде на Кью, которая сейчас сидит на нижней ступеньке эскалатора и пристально смотрит на меня.
Когда приходит время мне петь первую строчку, голос сдавливает, но Уэс просто снова играет мелодию, на этот раз тихо напевая слова. Я почти решаюсь, но только с третьей попытки слова действительно слетают с моих губ.
Сначала они тихие, когда я говорю Кью, что она любит издеваться на теми, кто слабее.
Чуть громче, когда рассказываю, что ее голос напоминает скрип ногтя по стеклу.
И к тому времени, как мы доходим до припева, я заявляю – не ей, а себе, – что однажды я уйду отсюда, а она навсегда останется злобным ничтожеством.
– Йи-хо! – кричит Крошка, присоединяясь на банджо. Он спускается по лестнице эскалатора и проходит прямо мимо Кью, которая делает затяжку из своей трубки и пытается изображать непонимание.
Бранджелина встают, держась за руки, и раскачиваются назад и вперед, помогая мне петь второй куплет о том, как я иду, опустив голову, потому что она всегда указывает на мои недостатки.
Но только когда Горластый появляется из ниоткуда и начинает играть на своем аккордеоне так, будто это электрогитара вишневого цвета с изображенным на ней пламенем, я наконец чувствую себя достаточно уверенно, чтобы петь в полный голос. Это не красиво. Это не идеально. Это, уж точно, не достаточно хорошо для хора Первой баптистской церкви Франклин-Спрингс. Но когда я смотрю Кью в глаза и говорю ей, что она жалкая лгунья, которая умрет в одиночестве, для меня это звучит чертовски хорошо.
Софи подбегает ко мне и начинает танцевать и петь во весь голос, и к последнему припеву даже Уэс и Ламар, который считает себя очень крутым, подпевают.
Когда песня заканчивается, Крошка Тим затягивает концовку еще на две минуты, исполняя худшее, но самое страстное соло на банджо в мире. Мы все хохочем, когда он поднимает инструмент над головой, как будто только что сыграл нечто невероятное.
Но звук выстрелов очень быстро заставляет нас замолчать.
Когда эхо разносится по торговому центру, мое сердце останавливается, а руки тянутся к Уэсу; корпус банджо взрывается, осыпая Крошку осколками дерева.
Кью поднимается и стоит пошатываясь. Теперь в тишине атриума слышен лишь один голос – хихиканье укуренной сучки.
– Вы, ублюдки, кучка... комиков, да? – Она размахивает маленьким черным пистолетом, крутя расслабленным запястьем и указывая на всех нас стволом. – Вы теперь кучка рок-звезд?
Она спотыкается, делая несколько шагов вперед, с самодовольной ухмылкой на сонном лице.