Б. Истон – 44 главы о 4 мужчинах (страница 42)

Я прикусила губу, чтобы сдержать рвущееся из меня хихиканье, и ухитрилась сквозь стиснутые зубы подвести итог:

– Значит, ты хочешь написать на ноге «завтрак», большими буквами, обычным шрифтом?

– Блин, да, мэм, хочу!

Мой блестящий план бился передо мной в последнем издыхании, как рыба, вытащенная из воды. Ну, хотя бы свингеры оставались на моей стороне. Аллен ухватил Эйтана за лямки его майки и развернул лицом к Кену.

Потряхивая вялого Эйтана, как тряпичную куклу, Аллен прокричал Кену через плечо:

– Да брось ты! Чувак хочет тату, и все!

Даже не изображая попытки подняться с места, Кен поглядел на Эйтана и сказал, по-джентльменски стараясь не рассмеяться:

– Думаю, мужик, что ты об этом пожалеешь.

«Да блин, Кен! Кто тебя просил!»

В приступе отчаяния и какого-то внезапного озарения я выдала:

– Эйтан, у тебя есть кто-нибудь, кто мог бы заверить Кена, что ты действительно давно хотел сделать эту татуировку?

Это был выстрел в небо, но, будь я проклята, Эйтан предъявил даже не один, не два, а целых три телефона таких поручителей, которые, не сговариваясь, ответили одно и то же, когда он заявил им, что наконец собрался сделать «ту тату, что всегда хотел».

Не запнувшись ни на секунду, каждый издал типично-наркоманское заторможенное мычание:

– Мууужииик… Ты наконееец делаееешь этот «завтрак» на ногеее? Да ты чтооо! Крууутооо, брааат!

Это было божественное озарение! С таким свидетельством даже Кену не поспорить! Ясно же, что Эйтан давно хотел увековечить на своей ступне посвящение самой главной еде дня.

И кто Кен такой, чтобы отказать ему в мечте?

А я скажу вам, кто Кен такой. Кен – козел, который собирался отказать Эйтану в его мечте.

И мне тоже. Как всегда.

Когда часы пробили полночь и день рождения Эйтана кончился, Кен решил, что пора развезти братьев и свингеров по домам. Я молча наблюдала, как моя последняя попытка вынудить Кена выразить любовь ко мне посредством вечного искусства татуировки, спотыкаясь о порог, уходит в ночь. Сидя в одиночестве на своем пустом диване, в своей тихой гостиной, с ощущением очередного поражения, я почувствовала себя лишенцем. Арсенал моих психологических тактик был исчерпан.

Идеи кончились, пришла пора посмотреть в лицо фактам. Кен никогда не выразит своей вечной любви ко мне – ни устно, ни письменно, и уж точно не на своей шкуре.

Я всегда верила, что эти чувства хоть где-то, да присутствуют. Все, что мне нужно, это только подобрать нужный ключик, чтобы выпустить их. То есть я хочу сказать, что, конечно, Кен любит, как я икаю каждый божий день, или как я всегда умудряюсь испортить растворимое картофельное пюре, или как я всегда опаздываю на пять (десять) минут, или как становлюсь громкой и нелепой в сложных для меня ситуациях, или как говорю ему гадости, если напьюсь.

Да и кто бы смог удержаться! Я же чертовски хороша!

Как единственный ребенок, уверенный в себе, я всегда двигаюсь по жизни, преисполненная понимания, что солнце, луна и все звезды светят миру из моей задницы.

Но теперь, сидя в своей темной, нарядной гостиной, уплывая на своем замшевом диване по волнам алкоголя и одиночества, окруженная своими неоцененными фотографиями и пренебрегаемыми картинами, я наконец нашла в себе мужество задаться вопросом, которого избегала с тех пор, как Кеннет чертов Истон вошел в мою жизнь.

А что, если он не выражает любовь ко мне просто потому, что ее вообще нет?

Я скорчилась, обхватив себя за лодыжки, и прижалась глазными впадинами к коленкам, стараясь одновременно физически защититься от ужаса этой простой мысли и удержаться от потоков слез, угрожающих поглотить меня. Больше десяти лет я провела, пытаясь придумать, как заставить Кена открыть бездонный колодец любви ко мне, который он таит в себе, а на самом деле все это время мне надо было спросить себя: а что, если?

По опыту я знала, что тот вид любви, которого я пыталась добиться от Кена – красные-розы-фиалки-сини, – полная фигня. Он причиняет боль, он предает, и он крайне ненадежен. Я знала это умом и понимала душой. Я уже прожила с ним впятеро дольше, чем с любым другим бойфрендом. Наша любовь, может, и не была ни роковой, ни нежной. И уж точно не была эмоционально наполненной. Но то, что между нами было, было, на удивление, крепким, сильным и надежным.

Вздох.

Пришло время расстаться с этим призраком страсти. Слезы, которые копились во мне одиннадцать лет, полились потоком, пока я старалась проглотить эту новую реальность. Никто больше не скажет мне: «Ты так прекрасна», и не назовет меня как-то по-другому, не моим чертовым именем. Никто больше не будет любить меня настолько сильно, чтобы выбить мое имя (а еще лучше прелестное прозвище, придуманное для меня в момент нашей первой встречи) крошечными иглами на своей коже. И пришло время принять, что красивое белье, наручники и бондажи, запиханные в мой ящик для белья, больше не увидят света дня.

Обрывки и осколки моих надежд и мечтаний были раскиданы по всей гостиной. Сползали со стен цвета баклажана. Свисали с потолочных балок. Я сидела, обняв свои коленки, в центре этой картины преступления, рыдала, раскачивалась и бормотала реквием горя и принятия.

Это ничего… Это ничего… Это ничего…

Я расстанусь с этими глупыми желаниями. Я похороню их на заднем дворе, уберу весь бардак и пойду спать, утешаясь сознанием того, что проведу остаток жизни мирно, замужем за отцом своих детей, который стрижет мой газон, следит за моими счетами и хранит мое сердце, даже не имея своего собственного.

Уже забираясь в постель, придавленная грузом потери и отказа, я услышала, как открылась гаражная дверь. Быстро утерев слезы краем простыни, я притворилась, что сплю. Кен зашел в спальню на цыпочках.

Не моргнув глазом, он спросил:

– Что случилось?

– Мммм? – промычала я, потягиваясь. – Ничего? Почему ты спрашиваешь?

– Вся гостиная усыпана мятыми салфетками. Ты что, плакала?

– Может быть.

– Почему?

Было темно, и я не видела Кена, но почувствовала, что матрас рядом со мной слегка прогнулся, а в его голосе была озабоченность.

– Потому что я коза.

– Ты только сейчас это поняла?

«Вау, Кен. Да у тебя все отлично с чувствами, эмпатией и всем таким прочим. Как это я могла считать тебя киборгом?»

– Ну, вообще-то я плакала, потому что это ты козел.

Стрекот цикад.

– Я тебе сказала, что плакала, и все, что ты можешь, это сидеть тут и глядеть на меня? Господи, Кен! Иди, ложись спать! Все равно тебе наплевать, что у меня случилось.

Я почувствовала, что Кен похлопал меня по ноге. Он не стал со мной спорить и предлагать что-то сделать. Он таким способом невербально подтвердил, что я права. Он и вправду хотел пойти спать, и ему было все равно, что случилось.

Обеими ногами и свободной рукой я спихнула его с кровати и указала ему в сторону ванной:

– Иди! Иди, ложись спать, козел!

Силуэт Кена раздраженно воздел руки к небу и пропыхтел:

– Ну что? Что тебе от меня надо? Я спросил, что случилось, а ты назвала меня козлом – дважды. И что я после этого должен делать?

Черт. Надо с этим покончить.

Сев в кровати, я поглядела в темное пятно, где должно было быть лицо Кена, и прорычала:

– Знаешь, что ты можешь сделать, Кен? Как насчет того, что ты никогда не говоришь мне ничего милого, плюешь на мои желания и чувства и не хочешь сделать тату с моим именем вместо этих инициалов, которые высек на своей руке? А? Как насчет того, что ты НЕ сделал никакой такой фигни? А теперь уже слишком поздно!

Силуэт Кена покачнулся, и он тихо ответил на мою вспышку.

– Так ты что, все это всерьез? Ты правда хочешь, чтоб я сделал эту тату?

Да господи боже ты мой!

– Нет. Больше не хочу! Спокойной ночи!

Я повернулась к этой прекрасной тени спиной и зарылась с головой в одеяло, давая понять, что разговор окончен. После всех этих копаний в душе, которые я только что пережила, я не могла поверить, что сорвалась на Кена. Очевидно, принять то, что он не любит меня и я ему не нужна, это одно. А притвориться, что я от этого счастлива, – совсем другое.

42

Сделай фото. Сохранится дольше

Тайный дневник Биби

21 июня, продолжение

Плотно зажмурив глаза и натянув на уши одеяло, я старалась не слушать, как Кен топал по всему дому. Я слышала, как он без конца открывал на кухне шкафы и ящики, а потом закрывал их. Или это было в кабинете?

Какого черта он там ищет?

Звучало все это так, словно он хотел разбудить мертвых, а не приготовиться ко сну.

Спустя несколько минут Кен снова тяжело протопал в направлении спальни. Я стиснула одеяло и затаила дыхание. Когда шаги остановились в полуметре от кровати, мои закрытые глаза внезапно залило ярким светом.