Б. Истон – 44 главы о 4 мужчинах (страница 34)

Когда мне наконец удалось проглотить свою завистливую ярость и сделать Кену комплимент по поводу обстановки, он просто ответил: «Спасибо. Это папа помог мне с лепниной на потолке».

Ага!

– О, он живет тут с тобой?

– Нет, но моя сестра снимает у меня комнату. Мы договорились, что она заплатит больше, если я уступлю ей большую спальню и место в гараже.

Так тут все же живет женщина. Это объясняет Эйфелеву башню.

– Это она помогала тебе с обстановкой?

– Нет. Я сам все красил и обставлял. Она переехала только несколько месяцев назад.

– Правда? Ты все это сделал сам? Это прекрасно! А откуда эти рисунки?

– А, эти? Я привез их из Парижа. Там на каждом углу стоят художники, которые целыми днями рисуют Эйфелеву башню. У них потрясающие работы, и стоят они совсем недорого.

То есть он был не только крутой, умный, стройный и с постоянной работой. У него еще был собственный дом, который он сам обставил и украсил картинами, купленными в Париже. Как будто знал, что я вот-вот появлюсь. Но мои грезы быстро разлетелись, едва только я осознала, что, если я в один прекрасный день перееду сюда, нам с Кеном придется тесниться на узкой кровати в одной из маленьких спален, потому что его противная сестрица успела захапать себе большую.

Стараясь прощупать почву, я осторожно спросила:

– Не могу поверить, ты владеешь собственным домом и не спишь в большой спальне.

– О, это не важно. Я только что закончил дополнительную комнату и сплю в ней.

Вот оно. Бум. Подвал, пристройка или гараж. Я знала, черт побери!

Только я начала разбираться в жилищном раскладе Кена, как из кухни появилась крошечная азиатка. Она казалась примерно моего возраста, может, немного моложе, и была не выше полутора метров. Когда она заметила, что Кен не один, она смущенно отвела глаза и быстро поднялась по лестнице.

Так, ну а серьезно – кто тут живет??

Заметив мой ужас, Кен пояснил:

– Это Робин. Она работает в театре, и ей негде было жить, так что я сдаю ей одну из дополнительных спален.

Этот поганец был хозяйственным. Похоже, эти сучки выплачивают за него ипотеку. И помогают по хозяйству. Кен таки был начальником.

И он позволяет мне таскать его туда-сюда, как тряпичную куклу, и отдавать распоряжения. В этом не было смысла. Почему кто-то, контролирующий все стороны своей жизни, так охотно подчиняется? Я была всего лишь двадцатилетней студенткой, работающей в Мейси и живущей с родителями. Кен же был двадцатитрехлетним мужчиной, у которого было множество галстуков и дом такого размера, что в него помещалась небольшая армия служанок на контракте.

Ясно, что Кен мог никому не подчиняться, тем не менее когда мы были вместе, то казалось, что у него нет собственного мнения. Музыка, рестораны – куда бы мы ни шли, что бы ни делали, он слушался меня. Почему?

О господи!

Кен хотел, чтобы я причинила ему боль.

Это было единственным объяснением. Кен был мазохистом. Он уловил мои яркие вибрации упертой плохой девчонки, услышал про мои пирсинги и решил, что я соглашусь лить ему на яйца расплавленный воск.

Нет, Дневник, ты пойми меня правильно. Я не была чужда БДСМ, и моооожет быть, у меня и был полный шкаф кожаных и бондажных причиндалов, но разве не меня вечно приковывали к кровати наручниками? В смысле, я не была госпожой.

Или была?

С того момента, как я впервые увидела Марка МакКена на вечеринке Суперкубка у Джейсона, я испытывала непреодолимое желание связать его и слегка выпороть.

И мне действительно нравилось, когда все было по-моему. И каждый раз, когда я начинала командовать им или физически тащить его куда-то, он всегда отвечал мне довольной улыбкой и ни капли не сопротивлялся.

Господи Исусе. Кен хотел, чтобы я причиняла ему боль.

И я, в общем, тоже хотела этого.

30

Миссия выполнена!

Тайный дневник Биби

21 февраля

Дорогой Дневник.

Я только что описала в СуперТайном Дневнике, Который Кен Не Должен Увидеть Никогда Ни За Что (СТДККНДУНЗЧ) историю нашей первой с ним встречи. Там все, для разнообразия, было правдой, и я надеюсь, это слегка польстит его эго. Надо добавить, впрочем, что эго Кена не нуждается в исповеди о том, что я действительно думаю про наш первый сексуальный опыт, так что я перебираюсь сюда, в твои безопасные объятия, милый тайный Дневник, чтобы продолжить.

У нас с Кеном какое-то время не было секса.

Ладно, ладно, я знаю, что ты подумал.

«Биби? И чтоб не как шлюха? У нее что, был в это время мононуклеоз?»

Но это правда, клянусь!

Я просто приезжала к нему домой, когда у меня не было занятий, и мы сидели на этом его замшевом диване-облаке, глядя «Горца» или какую-нибудь такую фигню, пока не засыпали. Он никогда даже не намекал на секс, а я по какой-то причине не проявляла инициативы.

Думаю, я все еще не могла понять, что же я к нему чувствую. Кен не был ни опасным, ни бунтарем, если не считать потенциального мазохизма. Он не играл со мной в игры. Он был… джентльменом. И я думаю, что от всего этого у меня просто пересыхало в вагине. Хотя моим глазам нравилось то, что они видели, а умом я понимала, что Кен – хороший, надежный вариант, мое дикое сердце все продолжало искать какой-нибудь тлеющий уголь безобразия.

Не способствовало и то, что Кен был эмоционален, примерно как помидор. Этот человек не узнал бы живого чувства, даже если бы оно вцепилось ему в ногу. Скелетон, Динь-Дон, Благослови Его Господи – все эти парни чувствовали… примерно тысячу разных эмоций в час. Они переходили от взглядов в глаза и предложений руки и сердца к визгу и швырянию вещей по всему подвалу, пристройке или гаражу только потому, что кто-то приготовил на обед макароны в виде ракушек, а они специально просили сварить спиральки!

Так что это была обоюдоострая сабля. Я очень ценила, что с Кеном не нужно постоянно стучать по дереву и ходить на цыпочках, оглядываясь через плечо, но через пару недель стало совершенно ясно, что в ближайшее время я не дождусь ни цветов, ни сердечек.

Не знаю уж, благодаря или вопреки этому, но чем больше я узнавала Кеннета Истона, тем больше он мне нравился – как человек. Его интровертность и выдержка находились в полной гармонии с моими экстравертностью и чувствительностью. Он был чертовски красив, и нам нравилось одно и то же.

«Да ты что? Тебе тоже нравится этот альбом? Не может быть – это моя любимая песня!»

«Твоя любимая пицца – с ветчиной и оливками от «Папа Джонс»? И моя тоже!»

«Ой, ты тоже любишь совать зефирки в микроволновку, втыкая в них зубочистки, и потом смотреть, какая вспухнет раньше? И Я ТОЖЕ!!!!»

У меня заняло три недели, чтобы привыкнуть к отсутствию у Кена татуировок и эмоциональных скачков, но когда я наконец поняла, как по-дурацки я себя с ним веду, то решила, что настало время сделать то, что я делаю лучше всего, – раздвинуть ноги.

Наш первый раз не был плох, но все произошло в миссионерской позиции, а я обычно так себя не веду. Но у меня была миссия (в хорошем смысле), и я не должна была отвлекаться. Моей первой целью было выяснить, действительно ли Кен мазохист, и если да, то до какой степени. Вторая цель не была очевидна до того, как мы занялись прелюдией. Тогда стало ясно, что мне нужно укрепить его уверенность.

Когда мы только начали, Кен прикасался ко мне так опасливо, точно я была самой нервной козой в детском живом уголке, и одно неверное движение могло стоить ему откушенного пальца.

Дневник, это было нелепо. Мы встречались уже больше месяца. Я на девяносто пять процентов была уверена, что он не гей и не женат. Никто из нас не был пьян. Эрекция более-чем-уважительных размеров прижималась к моему обнаженному бедру. Так чего же он ждет?

Сперва я решила, что просто я раньше никогда не имела дела с джентльменом.

«Может быть, он просто не хочет нарушать моих границ? – думала я. – Может быть, существует какой-то тайный знак согласия, который я ему не подаю, потому что не знаю о его существовании, ведь я никогда раньше не имела дела с хорошими парнями?»

Но потом я вспомнила, что привезла с собой все вещи для ночевки. Если и существует какой-то универсальный знак «я согласна трахаться», то это именно он.

В общем, какой бы ни была причина, но мой спокойный, выдержанный, невозмутимый Кен вел себя, будто клоун, пытающийся вырваться из невидимой телефонной будки, так что я решила помочь бедняге. Перекатив его на себя, я двигала бедрами до тех пор, пока головка его впечатляющего члена не оказалась у входа в мое нетерпеливое, трясущееся тело. И тогда я зацеловала его вусмерть.

«Смотри, зараза, я согласна. Давай уже».

Но он все еще не мог расслабиться. Его тело оставалось напряженным, а дыхание – тихим и ровным, как будто он на чем-то концентрировался. Я же не могла сконцентрироваться ни на чем другом, пока он неохотно скользил по моей влажной плоти туда и обратно на всю длину своего естества.

Постепенно он все же ускорился. Еще и еще раз, с каждым движением Кен касался моего входа, и я приглашающе подымала бедра навстречу ему, но он снова отвергал мое приглашение. Смущенная и расстроенная, я заглянула ему в лицо, пытаясь понять, в чем дело.

Он что, боится трахаться со мной без презерватива?

(И правильно делает.)

Или у него какая-то детская травма? А может, судороги?

Хотя этот человек, нависающий надо мной, выглядел напряженным, в его голубых глазах я заметила знакомую ухмылку и промельк озорства. И тут я поняла – этот поганец играл со мной! Он собирался заставить меня саму сделать все, как и всегда.