Б. Истон – 44 главы о 4 мужчинах (страница 25)

Когда мы совсем ушли под воду, Ганс прижал меня спиной к прохладной каменной стенке бассейна и наполнил меня не только своим пульсирующим естеством, но и вообще собой. Каждое движение, казалось, лишь удаляло очередной слой, разделяющий нас, и в конце концов мы перестали быть двумя людьми в бассейне. Мы были бассейном. Мы были бесконечным, безбрежным морем.

Ганс прервал поцелуй для того, чтобы прошептать в мою шею: «Я люблю тебя».

У меня на глазх выступили слезы. Конечно, Ганс уже тысячу раз говорил мне эти слова, но я никогда раньше не позволяла себе их услышать. До этой ночи я считала, что это такая милая фраза, которую Ганс говорит всем своим подружкам, и что рано или поздно он скажет ее кому-нибудь получше. Но сегодня на парковке я увидела это в его лице. Услышала в его голосе. И теперь я чувствовала это в каждом движении его бедер. Он действительно любил меня. И я отвечала ему тем же.

Схватив его прекрасное лицо руками, я заставила его взглянуть на меня. Когда он подчинился, крошечные огоньки на ветках позади нас заплясали, отражаясь в его блестящих глазах, и мне показалось, что сквозь эту черную подводку и темные ресницы я смотрю прямо в небеса.

Я разгладила большим пальцем настороженную V между его бровей и прошептала, не отрывая от него глаз: «Я. Люблю. Тебя».

Ганс крепче обхватил меня сзади, вошел в меня так глубоко, как только мог, и прижал свой лоб к моему. «Я тебя люблю».

Его слова прозвучали еще сильнее, настойчивее и яснее, чем раньше. Они отозвались во мне эхом, наполнили меня и достигли самых дальних пустот, куда никогда раньше не удавалось проникнуть ничему, по пути вызывая во мне дрожь удовлетворения.

Спустя секундную паузу Ганс медленно вышел и снова вонзился в меня сильнее, чем раньше. Я непроизвольно застонала ему в губы.

Черт!

Если он будет так продолжать, я наверняка перебужу всех хозяев вместе с их злобными ручными кобрами. Но следующий удар Ганса был еще сильнее.

Ох!

Я закусила губу, чтобы не закричать от восторга, вцепилась в его спутанные волосы и прошипела ему в губы: «Я люблю тебя!»

Мои чувства были тут же вознаграждены таким мощным ударом, что через край бассейна выплеснулась вода.

Целуя меня за ухом и прижимаясь ко мне бедрами, Ганс прорычал: «Я люблю тебя».

Внезапно Ганс крепко сжал мою задницу и поднялся во весь рост, так, что наши обнаженные тела выше бедер оказались над водой, на воздухе. Я протянула руку назад и оперлась о край бассейна, предоставив свою грудь плохому парню рядом со мной, а свою душу – тонкому артисту. Ганс ответил на это предложение, закусив зубами колечко в моем левом соске и одновременно вонзившись в меня.

Пламя.

Я, должно быть, снова ушла под воду, но мои чресла, и сердце, и легкие пылали огнем от наслаждения. Я могла только извиваться, стонать и кричать при каждом движении: «Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя».

Выгнув спину, я стиснула внутренними мускулами головку его члена. Ганс зарычал в ответ и снова вонзился в мою сжатую киску.

Ганс выходил и врывался, все сильнее и быстрее, пока водная гладь вокруг нас не забурлила и наша страсть не начала выплескиваться через край бассейна, заполняя щели между терракотовыми плитками.

Зажав мой правый сосок между зубами, Ганс озорно водил языком по чувствительной проколотой плоти, пока у меня не закатились глаза, а из тела не извергся вулкан семенной жидкости, стонов, проклятий и слез.

Ганс быстро прижал к моим губам два мокрых пальца, чтобы я замолчала, и прорычал «Черт возьми, я люблю тебя» мне в шею, окончательно изливаясь в меня.

Мы долго стояли в воде, по нашим телам стекали остатки подводки с глаз, мы висели друг на друге, сливаясь в посткоитальном благословенном сплетении, пока наши мозги не начали снова воспринимать поступающую извне информацию.

Кто знает, сколько это продолжалось? На небесах нет счета времени.

Но я знаю, что, когда я наконец открыла глаза и взглянула на дом, там что-то изменилось.

– Хм, Ганс? А свет там и раньше горел?

– Какой свет? – Ганс завертел головой, и выражение, промелькнувшее на его лице при виде освещенного окна на третьем этаже, сказало мне все.

Черт! Я начала двигаться в воде в сторону лесенки, но быстро поняла, что это займет у меня всю следующую неделю из-за этих чертовых ботинок, наполненных водой, у меня на ногах. Передвигаться по песчаным дюнам лунной поверхности и то было бы проще, чем вылезти из бассейна в этих чугунных сапогах.

И тут я услышала сирену.

К счастью, Ганс обладал реакцией чертова ниндзя. За пять секунд он подхватил меня и посадил на край бассейна, выскочил оттуда сам, метнулся в патио и вылетел оттуда уже в кроссовках и с кучей нашей одежды, зажатой под татуированной рукой, как мяч для регби. Хотя его лицо так и не утратило игривого выражения, Ганс, не теряя времени, схватил меня свободной рукой и поволок вместе со стокилограммовыми ботинками на фиг из этого мигающего рая.

Держась за руки, мы прорывались через соседские дворы в направлении моей машины. Звук наших топающих и хлюпающих шагов раздавался в темноте и тишине окружающего нас благополучия. Я только молилась, чтобы хозяева всех этих миллионных дворов, которые мы тут рушили, были бы где-нибудь в ласковом голубом сонном море и не услышали бы, как мы, хихикая и матерясь, скачем по их безукоризненно выстриженным газонам и клумбам, шикая друг на друга, когда один из нас опрокидывал лейку или влетал головой в какую-нибудь коринфскую колонну.

И с каждым жарким, влажным, паническим вдохом, который мне удавалось сделать, рев приближающихся сирен становился все громче. Наконец мы увидели мой «Мустанг». Мы с Гансом на цыпочках пробирались по дальнему краю двора того замка, возле которого он был припаркован, и озирались вокруг, чтобы убедиться, что на горизонте чисто.

Взглянув на Ганса, я схватила сжатую в кулак руку другой, надеясь, что это похоже на всем известный универсальный полицейско-телевизионный сигнал «жди». Он замер возле дома, а я промчалась через двор, вспоминая по пути, что заперла свою сумку в багажнике, а ключ от машины привязала к одному из шнурков своих ботинок – в тот вечер на концерт я надела платье без карманов.

Господи, какое же счастье, что ботинки все еще были на мне! Если бы Ганс развязал их и снял с меня перед нашим небольшим развлечением в бассейне, этот ключ сейчас мог бы оказаться хрен знает где!

Я задрала свою пятидесятикилограммовую ногу и оперлась ею о край водительского окна. Хотя я была без лифчика, на мне все еще оставались мои красные трусики, которые каким-то чудом снова оказались на месте во время забега по чужим дворам. Странным образом, осознание того, что мой клитор не торчит наружу, пока я в три часа ночи стою посреди улицы с задранной ногой и водой, льющейся из ботинок, стараясь попасть ключом в замок машины, упростило для меня ситуацию примерно в три тысячи раз. В смысле, ну, на мне был практически купальник. Я просто где-то потеряла его верхнюю часть.

«Ничего страшного, офицер. Я уверена, такое часто случается. Наконец-то!»

Я распахнула дверь и нажала кнопку запора, ныряя внутрь машины. С восхищением я наблюдала, как голое, мускулистое, почти-двухметровое-тело Ганса неслось ко мне через двор. Я знала, что в школе он играл в регби, но с такой скоростью и ловкостью он мог бы стать профессионалом.

Господи, да может ли этот парень быть еще совершеннее?

Едва он успел захлопнуть за собой дверь, как мое зеркало заднего вида озарилось всполохами голубого света.

Я обернулась, чтобы посмотреть, что там происходит, и выдохнула с облегчением, увидев, что полицейская машина остановилась возле того самого дома, а не уперлась прямо мне в багажник. Хотя я и стояла примерно в квартале оттуда, в тени большой магнолии, мне не хотелось привлекать внимание к своему сомнительному «Форду» 1996 года, приткнувшемуся на углу очевидно дорогого района, где-шикарные-машины-стоят-в-собственных-гаражах, так что мы с Гансом сползли под сиденья, чтобы переждать.

Хотя мы с ним оба были голыми и прятались от полиции, Ганс все равно осветил меня уверенной улыбкой рок-звезды, протянул руку и погладил по щеке. «Это было потрясающе».

– Лучшая ночь в моей жизни, – пробормотала я, отвернувшись, потому что почувствовала, что мои щеки снова предательски вспыхивают.

Слава богу, тут было так темно, что он этого не заметил.

Ганс был ужасно, просто жутко секси. Я все эти месяцы изо всех сил старалась казаться невозмутимой и держаться на достойной эмоциональной дистанции от него, потому что знала – это просто невозможно, чтобы такой парень смотрел на меня так же, как я на него, и любил меня так же, как я таки люблю его, и хранил мне верность всю оставшуюся жизнь.

И теперь, когда я была беззащитной и обнаженной (во всех смыслах), я с трудом могла смотреть ему в глаза, боясь того, что могу там увидеть. Теперь, когда я была его, не стану ли я просто еще одной влюбленной фанаткой? Не закончится ли все прямо тут?

Я уже начала было оплакивать надвигающийся конец наших отношений, как Ганс приподнял мой подбородок, вынуждая меня посмотреть ему в глаза.

– Ты тут, – сказал он со своей кривой улыбкой. – А я уж подумал, что потерял тебя.

Мммм…

Смотреть ему в лицо было все равно что принять таблетку антидепрессанта. Привычный туман спокойствия и уверенности, который я ощущала рядом с Гансом, заполнил машину так, что я с трудом смогла вспомнить, о чем только что беспокоилась. Но тут я услышала хлопок закрывающейся дверцы машины и быстро вспомнила, о чем я должна была беспокоиться.