Азк – Беглый в Варшаве (страница 8)

По пути обсуждали, каким должен быть фасон. Раиса молчала, слушала, а потом вдруг, тихо, но уверенно произнесла:

— Хочу платье синего цвета. Тёмного, как небо перед грозой. С рукавами, закрытыми плечами и мягким воротом. И чтоб ткань… струилась.

— Заметано, Раечка, — театральным шёпотом подтвердила Лидия. — Стильное платье с характером. Под стать своей хозяйке.

Дом моделей, в который мы зашли со служебного входа, встретил гулом швейных машин и запахом ткани. Мастер, услышав, для кого подбирается наряд, оживилась и повела всю компанию в «отдел вечерних нарядов», который был на самом деле небольшой подсобкой с прочным гардеробом со множеством готовых платьев разных цветов и фасонов.

— Только, девочки, прошу вас — не из того, что пестрит и блестит, — предупредила Раиса Аркадьевна. — Хочется благородства, а не цирка.

Седьмое отобранное платье подряд вызвало одобрительный гул. Синее, в пол, на мягкой подкладке. С широким поясом, подчёркивающим талию, и воротником, который можно было красиво уложить вдоль плеч. Примерочная раскрылась, как театральный занавес.

— Это оно… — тихо проговорила Инна, глядя на мать, вышедшую в новом наряде.

Раиса смотрела на своё отражение и чуть не сорвалась на слезу. Но тут Лидия щёлкнула пальцами:

— Сапоги — вон те, замшевые, тёмно-серые. Подойдут идеально.

— Согласен. В приталенном пальто и меховом берете это будет — не женщина, а образ, — добавил я.

Уже на кассе Раиса Аркадьевна робко дотронулась до руки дочери.

— Не думала, что снова буду выбирать себе платье… Не в аптеку, не в поликлинику… А — платье для серьезного события.

Инна улыбнулась, и сжала пальцы матери.

— Это только начало. Жизнь ещё не сказала своё последнее слово мама.

Возвращались уже при свете фонарей. В салоне машины пахло новой тканью, духами Лидии Михайловны и каким-то предчувствием торжества. Раиса смотрела в окно, молча, но в её глазах светился огонь, который до этого долго прятался где-то глубоко.

Обновы лежали у нее на коленях, как знак, как символ новой жизни. Ее жизни. И сейчас машина несла не просто пассажиров, а людей, решивших вернуть себе то, что казалось потерянным — надежду.

Утро в день свадьбы выдалось ясным, с лёгким инейным кружевом на ветках и покатыми облаками, лениво дрейфующими над Минском. У ресторана «Юбилейный» суетливо двигались люди — одни таскали ящики с провизией, повара в белых колпаках курили у черного входа, официанты в крахмальных передниках и туго повязанных галстуках получали последние наставления от администратора. Сигаретный дым смешивался с запахами свежего хлеба, зелени и пряного мяса.

— Борис Аркадьевич, только не забудьте, что селёдку надо подавать в форме кольца! Это — принцип! — с серьёзным выражением лица напоминал Исаак Маркович, следивший за сервировкой, как генерал за военной операцией.

— Успокойся, уважаемый, у нас не первая свадьба, так что мы не первый раз за мужем. Всё будет как в Кремле, а может, и лучше, — подмигнул повар, убирая поварёшку за пояс, словно казак шашку.

Тем временем в отделении ЗАГСа на улице Кирова уже звучала музыка Мендельсона. Свадебный зал был декорирован лентами, гвоздиками и веточками кипариса — по моде того времени. Инна в белоснежном платье сшитом вручную, с фатой, закреплённой гребнем из перламутра, выглядела как невеста из старой киноленты, а Костя — строгий и уверенный — словно герой военного романа, только что вышедшего из типографии.

Регистратор, молодая женщина в строгом брючном костюме, с голосом, пожалуй достойным если не оперы,то филармонии уж точно, сейчас произносила слова о «ячейке социалистического общества».

— Объявляю вас мужем и женой, — наконец гулко прозвучало под потолком.

Надевая кольцо на палец Инны, я смотрел ей прямо в глаза.

— Ты как… невеста из журнала, — прошептал ей уже в статусе мужа, поправляя пиджак. Мои пальцы дрожали, когда заодно поправлял галстук.

— Государственная регистрация брака между гражданином Брисенком Константином Витальевичем и гражданкой СафроновойИнной Ивановной объявляется завершённой, — торжественно произнесла сотрудник ЗАГСа с причёской в стиле «башня» и вручила свидетельство после росписи молодоженов.

Аплодисменты, поцелуй под вспышки фотовспышек, и вот — уже выход на ступени, к группе друзей и родных.

— Так! Теперь все быстро по машинам, едем к памятнику Освободителям! — командовала Лидия Михайловна, как будто она до сих пор была завлитом в театре.

У памятника — торжественный снимок на фоне бронзового воина, букет на плиту монумента, руки в перчатках, переплетённые в знак уважения к прошлому.

— Только не вставай на колени, клянусь, костюм испачкаешь! — смеясь, предупредила Инна, увидев, как я, её новоиспечённый муж, собирался снять кадр снизу.

Фотограф, мужчина с камерой «Киев», вздохнул:

— Подвиньтесь на шаг влево… Ещё чуть-чуть. Отлично. Так держать! Это фото достойно быть на обложке журнала.

После съёмки — неспешная прогулка в сторону ресторана. Инна держала Костю под руку, её шубка из белого песца отливала жемчужным светом на фоне зимнего Минска. Рядом шагали Раиса Аркадьевна и Лидия Михайловна, переговариваясь о том, как быстро всё произошло — словно только вчера Инна ещё бегала с косичками по двору.

У входа в ресторан на крыльце уже стояли гости. Кто-то держал в руках букет, кто-то — бутылку шампанского, кто-то с любопытством оглядывал «Ниву», припаркованную неподалёку. Исаак Маркович, в пальто с меховым воротником, подошёл первым:

— Ну, дорогие мои, с праздником! Всё готово. Заходите, не бойтесь — столы ломятся, музыка играет, и даже ОБХСС не сунется сегодня — у них выходной.

Смех, хлопки по плечу, рукопожатия и первая рюмка водки уже через порог.

Глава 7

Двери банкетного зала распахнулись, и в нос ударил запах тмина, свежевыпеченного хлеба и жареного мяса. Свет играл на хрустале люстр, стены украшали гирлянды, а по периметру стояли массивные прямоугольные столы, покрытые белыми накрахмаленными скатертями, под которыми были, ни за что не догадаешься — длинные доски с опорами. Посреди всего этого — длинный стол для молодожёнов, с пышными букетами гвоздик, ветками туи и двумя бутылками шампанского «Советское».

Директор ресторана Борис Аркадьевич шагнул навстречу с натянутой, но доброжелательной улыбкой:

— Милые наши молодожены, добро пожаловать! С этого момента начинается ваше общее будущее, и пусть оно будет таким же насыщенным, как наши блюда, и таким же тёплым, как этот вечер! — затем сделал жест в сторону выделенного стола. — Прошу, проходите! Молодые — сюда, рядом самые близкие: мама невесты, бабушка с дедушкой, свидетели.

Инна, сияющая и немного растроганная, села, прижимая к себе букет. Раиса Аркадьевна устроилась рядом и, не сдержавшись, поцеловала её в висок. Глаза слегка блестели, но голос звучал уверенно:

— Умница ты у меня, Инночка. И пусть жизнь твоя будет такой же, как это платье — светлой, чистой и нарядной!

Тосты пошли один за другим, как по заранее утверждённому сценарию. Сначала слово взял полковник Дубинский:

— Молодым — счастья, крепкого здоровья и ясной погоды в семейной жизни! А если в этой жизни вдруг появятся проблемы — пусть они будут медицинского характера и решаются при помощи хорошего врача. Или врача и инженера в одном лице, — хохотнул и поднял рюмку.

— За любовь! — поддержал тост Исаак Маркович, ловко вливая коньяк в фужер и при этом уже делая глазом знак официанту принести ещё одну бутылку «Двина».

Лидия Михайловна, подруга Раисы Аркадьевны, встав перед микрофоном, откашлялась и произнесла:

— Мои дорогие! Сегодня вы не просто соединили руки — вы объединили роды, корни и традиции. Храните это. А теперь — танец!

Под «Миллион алых роз» зал поднялся как по команде. Друзья обступили новобрачных, аплодисментами задав ритм, а потом сами закружились в вальсе. Инна без шубки, которую сбросила перед танцем, казалась белой птицей в моих руках, двигалась легко, как будто всю жизнь готовилась к этому моменту.

Потом начались конкурсы, неожиданно веселые даже для строгого вида гостей. Смеялись все — от дедули до серьёзного замполита госпиталя, из числа приглашённых. На десерт вынесли торт в форме «Нивы» — аккуратной, с глазурными шинами и надписью «На счастье».

В какой-то момент официант склонился к Борису Аркадьевичу и что-то прошептал. Тот кивнул и обратился к молодожёнам:

— Уважаемые! К вам тут посетитель. Парень лет десяти. Сказал, что вы ему когда-то починили велосипед и велел передать, что тоже пришёл поздравить.

Мальчик появился на пороге, держа в руках самодельную открытку и банку сгущёнки, перевязанную красной ленточкой.

— Спасибо, дядя Костя. И с праздником вас! — выкрикнул он, от души.

Аплодисменты снова раздались. Кто-то из гостей пустил слезу. Кто-то налил «на посошок».

Музыкаснова полилась плотной рекой. Оркестрик из трёх человек на сцене то заливал зал ностальгическим медляком, то переходил в неудержимый ритм диско. Танцевали все. Даже те, кто клялся не вставать из-за стола. Подружки невесты — одна краше другой — в лёгких нарядах с сияющими глазами, соревновались в пластике движений. А один из старших официантов, проходя с подносом мимо, хмыкнул:

— Такую вечеринку давно не видал. И ведь всё по-человечески, не как у парторгов.