Азк – Беглый в Варшаве (страница 34)
«Да, медик-инженер, это близкая подруга Хеленки. Она журналист варшавской газеты, которую спонсирует „Солидарность“.»
Спустя пару дней, когда я с женой подходил к нашему дому, Инна невольно обратила внимание на молодую женщину, с короткой стрижкой и выражением лица, типичным для активисток, привыкших действовать, а не молчать. Она разговаривала со стоящей у подъезда и говорящую с нашей соседкой снизу Тамарой. Услышав несколько слов, Инна поняла, что речь идёт о «враче из Союза, который чуть ли не спас мальчику жизнь». Девушка говорила искренне и с восхищением, не вдаваясь в детали, но было ясно — она горела желанием разузнать об этом как можно больше.
— О нём бы в газете написать… такие люди не должны оставаться в тени, — обронила соседка.
«Друг» продолжил:
«После этой фразы активистка „Солидарности“ связалась с одним из координаторов в Варшаве. Информация с описанием внешности, возраста, адреса и „необычных умений“ была передана в доверенный круг.»
Еще через день, эта информация обо мне, уже вышла за пределы Польши. И два дня спустя в Варшаву прибыл корреспондент западногерманского издания. По сути, агент БНД под журналистким прикрытием.
«Цель?»
«Внешне — интервью о деятельности католических добровольцев. На деле — сбор данных о Лаптеве, а теперь и о тебе. Ты стал интересен. Слишком интересен. Следует ожидать внешнего наблюдения. Рекомендую меры предосторожности.»
Утренний свет расплескался по подоконнику, залив комнату бело-голубым отражением. Тишину пронзил едва слышный импульс в ушной вставке — сигнал от «Друга». Сессия открылась плавно, как хорошо смазанная дверца в рабочем столе.
Голос искина звучал уверенно, без эмоций:
«Проведён углублённый анализ материалов, полученных с объекта „апартаменты Джованни“. В процессе идентифицировано восемь новых действующих лиц. Из них трое установлены с высокой вероятностью.»
Изображения начали проецироваться в поле зрения — один за другим появлялись лица. Первый — монах в тёмно-коричневой рясе, по досье — настоятель костёла Святого Михаила в Лодзи. Второй — пожилой священник из Кракова, замеченный в компании Джованни в закрытых богословских кругах. Оба имели статус уважаемых людей, и даже почитаемых богословов.
Третий кадр вызвал внутреннее напряжение. Мужчина в светлом костюме, с доброжелательной улыбкой, попал в объектив камеры видеонаблюдения, проходя через заднюю дверь костёла. «Друг» вывел подпись: «Бруно Штольц, атташе по гуманитарным вопросам, Посольство ФРГ». В архивных сведениях значился как кадровый сотрудник разведслужбы БНД, работающий под прикрытием в Варшаве. Степень вовлечённости в дела Джованни — не менее трёх встреч, зафиксированных в разные дни, абсолютно без религиозного контекста.
Вслед за этим в интерфейс поступила общая структура связей: костёлы, дипломаты, несколько частных резиденций. Все связи не формальные. Личное общение, неофициальные визиты, отсутствие церковной направленности мероприятий. Паттерн повторяется.
Эта информация органично вплеталась в более широкую картину. Линия, порученная мне Лаптевым, по каналу распространения фальшивой валюты и торговле контрабандной техникой, теперь уже не выглядела отдельной. Напротив, начала срастаться с паутиной, расползающейся от костёла. Слишком много совпадений и общих фигурантов.
Глубокий вдох и короткое касание командного импланта. Команда «Мухам» — следить за Штольцем круглосуточно, задействовать резервный дрон, в том числе при передвижениях по Варшаве. «Другу» — приступить к кросс-анализу всех контактов Джованни и их пересечений с объектами Лаптева. Цель — выявить точки слияния. Одна уже есть, и если чутье меня не подведет, то будут еще и другие. Осталось их только выявить и сделать видимыми для остальных участников операции.
Пальцы непроизвольно сжали край стола. Мысленно прокручивались слова капитана: «Нужны нити, за которые можно тянуть». Только тянуть за них придётся крайне осторожно, потому что если сорвётся, то никому мало не покажется.
Инна выглянула из кухни:
— Хочешь кофе? Или ты уже снова куда-то погрузился?
Голос ее прозвучал тепло, но тревожно. Слишком многое пришлось скрывать от нее за последние недели. Но сейчас — не время для объяснений. Пока нет.
— Лучше чай. С лимоном, если остался, — прозвучал мой ответ, за котором постарался спрятать свое внутреннее напряжение.
Она кивнула и исчезла за дверью, оставив в комнате лёгкий аромат мяты. Судя по докладу «Друга», конец этой цепочки находился не в Варшаве. А, возможно, и не на территории Польши.
Утро выдалось серым, с морозцем. Варшава начинала день сонно, с дымком из труб и запахом сырой солярки в воздухе. По асфальту улицы Яздов, вдоль кованой ограды Сейма, неспешно шёл человек в кашемировом пальто и кожаных перчатках. В правой руке — тонкая папка с тиснением. Чуть прихрамывая, он подошёл к неприметным воротам с табличкой на немецком языке: «Посольство Федеративной Республики Германия».
Металлические створки отъехали в сторону без звука. За ними — небольшой внутренний двор, выложенный плиткой. Слева — технический вход и гаражи, справа — здание канцелярии и жилые помещения. В глубине, за густыми елями, виднелась трёхэтажная вилла, построенная ещё до войны. Там, за толстыми шторами и дубовыми дверями, и проходила большая часть дел, которые не полагалось обсуждать даже в стенах министерства иностранных дел в Бонне.
У ворот стоял охранник в форме с эмблемой службы безопасности посольства. На лацкане — крохотный значок в виде чёрного орла на серебряном фоне. Проверка удостоверения заняла не более двадцати секунд. За спиной охранника — видеокамера, направленная в обе стороны улицы. Никакой лишней вежливости. Всё строго по инструкции.
После короткой паузы, проход к металлическому турникету. Внутри него рамка с детектором, за ней столик с лежащим на нём журналом. Бруно расписался. Почерк чёткий, без нажима. Часы на стене показывали 9:12.
Во внутреннем холле пахло воском и чистящими средствами. На полу — старинная плитка, в углу пальма в тяжёлом керамическом вазоне. Стены украшены репродукциями современных немецких художников, какая-то абстракция, немного тревожная. Справа мраморная лестница, ведущая на второй этаж. Там, в глубине коридора, располагался кабинет резидента.
Дверь была слегка приоткрыта. Секретарь в очках и с пучком на затылке кивнула Бруно и, не отрываясь от печатной машинки, произнесла:
— Herr Müller уже ждёт.
Внутри — минимализм. Массивный стол, два кресла, сейф, радиоприёмник Telefunken на боковой тумбе. На подоконнике стояла чашка с недопитым кофе, пар уже не шёл. В углу кабинета стоял высокий металлический шкаф с кодовым замком, слегка приоткрытый.
Мюллер, крепкий мужчина лет пятидесяти в сером костюме, с короткой стрижкой, пустым взглядом и с вычурным серебряном кольцом на мизинце правой руки, не указал даже на стул, стоявший напротив. Доклад был назначен именно здесь. Никому другому доверять такие вещи не следовало.
— Herr Stolz, перейдем в защищенное помещение.
Специальное помещение на втором этаже административного корпуса, оборудованное средствами глушения радиоволн и системой активной звукоизоляции. На столе — дипломатическая папка, включён магнитофон с зацикленной классической музыкой для дополнительной звукомаскировки. Также на столе два бокала. Бруно Штольц по установившейся традиции откупорил бутылку рислинга, но сам к вину не прикоснулся.
В комнате кроме них никого.
— Начнём без лишних прелюдий. Какие итоги?
Папка в его руках раскрылась на столе мягким хлопком. В ней рабочий блокнот. Данные были отсортированы, переплетены и размечены. Всё, как требовалось — и для Берлина, и для Цюриха, и для тех, кто читал между строк.
Разговор фиксируется скрытым устройством, которое закрывает пишущийся разговор шифром высокой стойкости в режиме реального времени. Бруно Штольц в тёмно-сером костюме докладывает последние данные резиденту под видом обсуждения обычной служебной документации.
Он говорит ровно, без акцента, на классическом хохдойче:
— Контакт с объектом «Святоша» активизирован мной три месяца назад. По итогам декабрьского и январского периода организован устойчивый канал сбыта. Валюта доставляется через Мюнхен, далее транзитом через Будапешт в Закопане, оттуда — личным транспортом через крестьянскую сеть уже в Варшаву.
— Распределение идет через религиозные структуры, включая частично костёлы в Гданьске и Познани. Пресса и книжная продукция, используется как прикрытие. Реализация происходит под видом пожертвований, целевых сборов и семейной помощи нужным людям. Конечный получатель этой «финансовой» помощи группа лиц, тесно связанная с руководством «Солидарности». Деньги обеспечивают ее полиграфию, аренду помещений, питание активистов, а также оплату отдельных юридических и информационных услуг.
Во время небольшой паузы, Бруно перелистывает прошнурованный и пронумерованный рабочий блокнот, который до этого хранился в специальном помещении посольства.
— Структура устойчива, но требует дополнительной защиты. После событий в Щецине и Варшаве появилось подозрение на внешнее наблюдение. Один из активистов был задержан, но через некоторое время отпущен. По линии костёла поступило предупреждение: в деле могут появиться советские специалисты, неформально внедрённые в советское консульство и в их военный госпиталь. Легенды прикрытия — гражданский специалист из Минска и студентка медуниверситета прибывшая по обмену.